Читаем Искусство слушать полностью

Перенос выражает потребность индивида иметь кого-то, кто берет на себя ответственность, кто является матерью, которая дарит безусловную любовь, кто является отцом, который хвалит и наказывает, ругает и учит; даже если у человека никогда не было отца и матери, даже если он никогда не был ребенком, он нуждается в таком персонаже до тех пор, пока сам не стал в полной мере человеком, не стал совершенно независимым. Если вы хотите понять потребность в такой личности, воспринимаемой как проводник, как защитник, как бог или богиня, недостаточно думать о детстве; нужно рассматривать человеческую ситуацию в целом: человек беспомощен, в значительной мере запутан неверной информацией о своей жизни, которую он получает от своей культуры, испуган, неуверен в себе – общим для всех людей желанием является иметь кого-то, кого человек может выбрать себе в идолы, о ком он может сказать: «Это мой Бог». Это тот, кто меня любит, тот, кто меня направляет, поощряет меня, потому что я не могу стоять на своих ногах.

Перенос есть результат неудачи в достижении собственной свободы и тем самым следствие потребности найти идола, которому можно было бы поклоняться, верить в него, чтобы преодолеть свой страх и неуверенность в окружающем мире. Взрослый человек в определенном смысле не менее беспомощен, чем ребенок. Он мог бы быть менее беспомощным, если бы дорос до полной независимости, развился как человек; если же этого не происходит, то он действительно беспомощен, как ребенок, потому что видит себя окруженным миром, на который он не может влиять, которого он не понимает, который вызывает у него неуверенность и страх. Если ребенок – скажем так – по биологическим причинам ищет взрослого, ищет отца и мать, взрослый человек делает это по социальным и историческим причинам.

Перенос – это феномен, который вы находите в отношениях, скажем, невротика или лишенного реалистического взгляда на жизнь человека к психоаналитику, но также и ко многим другим людям: учителю, жене, другу, общественному деятелю. Я определил бы перенос в психоанализе как иррациональную привязанность к другому индивиду, которая может быть исследована благодаря психоаналитической процедуре; перенос в других ситуациях – то же самое, в зависимости от рациональности человека, но он не открыт для анализа, он не находится на операционном столе.

Если на кого-то производит впечатление сила, если кто-то хочет, чтобы его защищала власть, вы увидите то же поклонение, ту же переоценку своего психоаналитика, что и своего профессора, правителя, министра или священнослужителя. Механизм всегда один и тот же. Только применительно к психоанализу этот особый вид иррациональной привязанности соответствует потребности в нем и доступен анализу.

Перенос – это не простое повторение; мы имеем дело с потребностью человека иметь другого человека для выполнения этой потребности. Например, если я чувствую себя слабым, неуверенным, боюсь риска, боюсь принимать решения, возможно, я хочу найти того, кто уверен, кто быстр, обладает властью, – в ком я могу найти убежище. Естественно, я ищу его всю свою жизнь. Это может быть мой босс или профессор, если я студент, – и именно это я увижу в психоаналитике. С другой стороны, я очень нарциссичен, считаю всех, кто меня критикует, идиотами; я и психоаналитика буду считать идиотом, и учителя, и босса – всех остальных. Это все проявления переноса, только при психоанализе мы называем это переносом, когда можем подвергнуть анализу.

Аналитик и анализируемый на самом деле встречаются на двух отдельных уровнях: один из них – перенос, другой – контрперенос. В отношении контрпереноса аналитику свойственны разнообразные иррациональные виды отношений с пациентом. Он боится пациента, он хочет его похвал, он хочет, чтобы пациент его любил. Это плохо, этого не должно бы быть; аналитику следовало бы благодаря собственному анализу занять позицию, когда он не нуждался бы в любви, но в действительности так бывает не всегда.

Я думаю, что ошибочно считать, будто все, происходящее между психоаналитиком и пациентом, есть перенос. Это всего один аспект отношений, но более фундаментальным аспектом является реальность двух людей, разговаривающих друг с другом, что во времена телефона и радио не воспринимается как особо серьезная реальность; для меня же это одна из самых серьезных реальностей. Один человек разговаривает с другим. Они не говорят о тривиальных вещах, они говорят о чем-то очень важном, а именно о жизни этого человека.