Читаем Искусство Апокалипсиса полностью

Удивительно, но старший современник Беата, умерший, когда тот был еще ребенком, Беда Достопочтенный, тоже написал свое «Толкование Апокалипсиса». Сегодня Беда известен как первый историк народа англов, однако в свое время он был провозглашен «достопочтенным и удивительным учителем современности» и пользовался таким же авторитетом, как и ранние Отцы Церкви[32]. Беда был известен как человек выдающейся эрудиции и интеллектуальных способностей, однако его «Толкование» не оставило в истории такого заметного следа, как сочинение Беата.

«Комментарий на Апокалипсис» Беат посвятил своему ученику Этерию Оксоменскому. В предисловии Беат пишет, что его сочинение предназначено для «назидания братии», то есть для внелитургического чтения и уединенных размышлений. По данным исследователей, существовали три редакции рукописи: первая увидела свет в 776 году, вторая — в 784-м, а третья — в 786-м, но ни одна из них не дошла до наших дней. С одной стороны, «Комментарий» демонстрирует эрудицию и начитанность автора: среди источников, которые Беат отметил в предисловии, есть сочинения переводчика Библии святого Иеронима и других Отцов Церкви — Августина, Амвросия и папы Григория Великого, а также сочинения Тихония Африканского, Фульгенция и Исидора Севильского. С другой стороны, Умберто Эко, знаменитый итальянский медиевист и автор, пожалуй, самого известного романа о Средневековье, весьма сурово критикует Беата, называя его эпигоном, то есть подражателем. Беат, как пишет Эко, собирает уже написанные когда-то знаменитыми авторами комментарии, компилирует их, не всегда ссылаясь на этих авторов или позволяя себе ошибки в ссылках, бесконечно повторяет свои объяснения, теряется в постоянно повторяющихся анализах, бездумно использует вырванные из контекста выдержки из Августина Блаженного или Тихония Африканского и, главное, изменяет цитируемый текст или убирает из него какие-то части, отчего меняется смысл.

Как же так вышло, что посредственное сочинение имело такой успех и породило огромное количество манускриптов? Ведь это значит, что «Комментарий» переписывали снова и снова — едва ли не чаще, чем Евангелие, — и он оказал большое влияние на многие поколения образованных читателей. Умберто Эко предполагает, что именно его посредственность и послужила причиной ошеломляющей популярности[33]. Кроме того, Беат в «Комментарии» пытается объяснить и истолковать бесконечно сложный текст с максимальной ясностью. Беат прилагает все усилия, чтобы ликвидировать любую двусмысленность и сделать все понятным для читателя. Он ничего не упускает из виду, его «Комментарий» состоит из двенадцати книг, а толкованию одной-единственной строчки может посвящаться десять страниц. Разве могло подобное усердие не найти отклика в сердцах тех, кому был адресован труд? Кроме того, здесь сыграл роль еще один немаловажный фактор.

^{В нижнем регистре: Ангел Господень направляет святого Иоанна на написание книги Откровения; в верхнем регистре: Господь во славе с ангелами. Лист из испанского беатуса}

^{Неизвестный художник. Ок. 1180 г. The Metropolitan Museum of Art}

Беат написал сочинение фактически накануне ожидавшегося в 800 году конца света (мы уже отмечали ранее, что территория современной Испании в тот период находилась под властью арабов, которые представлялись враждебной христианству силой). Но особый интерес к его рукописи вспыхнул именно в X веке, накануне 1000 года, на волне ожидания очередного конца света, и поэтому расцвет беатусов, как называют многочисленные иллюминированные манускрипты «Комментария», тесно связывают с историей милленаризма. Поток изумительных по красоте исполнения манускриптов начался как раз в X веке: беатус Маджуса (970), беатус из Сан-Мильян-де-ла-Когольи (920–930), беатус Валькавадо (970), беатус из Факундо (1047) и т. д. Все это было связано с обострением эсхатологических переживаний на пороге нового тысячелетия, как и создание рассмотренного нами выше манускрипта из Райхенау.

Так или иначе, беатусы имеют огромное значение для изучения культуры испанского Средневековья: миниатюры беатусов являются наглядным отражением взаимодействия христианского и мусульманского миров. До нас дошло более тридцати манускриптов, двадцать семь из которых были украшены миниатюрами.