Читаем Искусница полностью

— Да? — поразился Моран. — Так вам все известно?

— Это всем известно. Человек, который привел пиратов в Гоэбихон и обрек на смерть Готоба, моего второго сына, — Номун, внук Хетты Таваци. Конечно, он прятал лицо, но поступки говорили за него громче любых слов.

— Вы сказали — второго сына. Следовательно, у вас остались еще сыновья?

— Эти не унаследовали семейной склонности к ремеслу. Старший — солдат, младший — торговец. Ему просто нравится странствовать по свету. Сидеть дома — не для них. Один только Готоб намеревался продолжить мое дело. И у него были способности. Номун отлично знал, кого из Таваци следует казнить, чтобы причинить нам наибольший ущерб.

— Наверное, ваш сын дразнил его.

— Номун был ублюдком. Называть вещи своими именами — не значит дразнить.

— Когда как, — пробормотал Моран. — Кстати, о традициях. Мне нравится обыкновение здешних жителей обедать с покойниками. Очевидно, так поступали еще в те времена, когда распространено было людоедство. В голодные годы, вы понимаете. В жертву избирали какую-нибудь молодую упитанную красавицу. Ее закалывали и ели, попутно воздавая ей почести. Очень трогательно, не находите?

— По-вашему, мы здесь имитируем поедание мертвого тела? — спросил Энел Таваци и с интересом поглядел на усопшую.

— А что мы, по-вашему, здесь делаем? — удивился Моран.

* * *

«С точки зрения текстильного тканья, гобелен представляет собой полотно, в котором уток полностью закрывает основу, то есть представляет собой уточный репс. Рассматриваемый в функциональном отношении, гобелен предстает стенной шпалерой с фигурными или орнаментальными композициями, которая не только служит тепловой и акустической изоляцией помещений, но одновременно их украшает и членит.

Приемы гобеленовой техники в принципе так просты, что могут осуществляться с помощью самых примитивных устройств. Достаточно одной рамы с отвесно натянутыми нитями основы. Разноцветные нити утка пропускаются по основе в правильном полотняном переплетении и так плотно, что основа оказывается полностью покрытой.

Те шпульки с цветными нитками, в которых снова нуждаются на другом, не слишком отдаленном месте, остаются свободно висеть на оборотной стороне, и дальше ими продолжают ткать без перерыва.

Встречаются большие или меньшие отклонения от этого правила. Например, уток оказывается не все время пропущенным под прямым утлом к основе, но — поскольку он преследует определенную форму — накладывается косо, или он не всегда регулярно проходит только через одну нить основы, но также через две или три. В других случаях ткальная техника может сочетаться с узловязанием, деланьем петель или вышивкой.

Исходным для гобелена является эскиз, который картоньер переводит на картон в натуральную величину. Задача картоньера так обработать эскиз, чтобы каждая деталь могла быть реализована в ткальном переплетении. На долю ткача остается выбирать правильный оттенок и правильные заштрихования незаметываемых зазоров между соседними участками цвета.

Достоинство тканья зависит прежде всего от правильного натяжения основы, плотного пробивания уточной нити, правильного переплетения и качества сырья. Цветовой переход от темного к светлому совершается посредством ступенчатого убирания одного и придачи другого цвета…

В любом случае ткач перерабатывает картон как специалист, а не просто рабски переводит рисунок а ткань…»

Книга захлопнулась.

Джурич Моран открыл глаза.

— Я должен все это понять и повторить? — осведомился он слабым голосом.

— Ты должен отдавать себе отчет в том, что ремесло, за которое ты берешься… — начала было Хетта Таваци.

Моран перебил ее:

— Просто дай мне свой станок, нитки, натяни основу, подготовь шпульки и помоги с узором, а дальше я сам во всем запросто разберусь. Я же Мастер.

— Я тоже мастер, — возразила Хетта.

— Я Мастер, — с нажимом повторил Моран. — Я Джурич Моран, тролль из высших. И Мастер тоже из высших. А ты просто женщина.

— Я твой наставник, кем бы ты ни был, Джурич Моран, — сказала Хетта. — Поэтому берись за дело, а я буду тобой руководить.

— Помыкать, ты хотела сказать.

— Что ж, и помыкать тоже, — не стала отпираться она. — Погоди, я еще заставлю тебя мыть здесь полы.

Моран посмотрел на нее с таким искренним ужасом, что Хетта рассмеялась.

— Проклятье на тебя, Джурич Моран, — сказала она, вытирая слезы, выступившие у нее на глазах, — я уж думала, что никогда в жизни больше не сумею развеселиться.

— Ты сильная, — ответил Моран. — Ты сможешь и смеяться, и хохотать, и хихикать и даже улыбаться от всей души. Это Энел Таваци погас навсегда.

— Энел Таваци? — удивилась Хетта. — А при чем здесь Энел Таваци?

— Я беседовал с ним. Твой внук убил его лучшего сына. Наверное, крепко этот Номун ненавидел всех Таваци, если сделал такое.

— Да, — помрачнела Хетта. — Точно.