Ровно в полночь листок ярко вспыхнул. Игорь сидел, опустив голову на сложенные на столе руки, и бездумно следил, как пламя жадно пожирает бумагу с напечатанным на ней текстом. «…Душа…», — вдруг бросилось ему в глаза последнее нетронутое ещё огнём слово. Миг — и оно тоже бесследно исчезло в пламени. На столе осталась только маленькая горка пепла.

* * * * *

— В Апокалипсисе, Откровении святого Иоанна Богослова, сказано: «И видел я Ангела сильного, сходящего с неба, облеченного облаком; над головою его была радуга, и лицо его как солнце, и ноги как столпы огненные. И поставил он правую ногу свою на море, а левую на землю, и воскликнул громким голосом, как рыкает лев; и когда он воскликнул, тогда семь громов проговорили голосами своими. И когда семь громов проговорили голосами своими, я хотел было писать; но услышал голос с неба, говорящий мне: скрой, что говорили семь громов, и не пиши сего.» Что же говорили эти семь громов?

И задумчиво, как эхо повторил вслед за ним со странным выражением Люцифер:

— Ангела сильного…

И тотчас же мелькнули перед мысленным взором Сына Его обрывки какой-то картины, чудной и непонятной. Словно он превратился на время в кого-то другого и смотрел на всё чьими-то чужими, не своими глазами:

— …обжигающий ледяной ветер. И под дыханием его одежда растаяла, и клубы её сразу же куда-то унеслись, исчезая на глазах. На плечах его теперь была угольно-черная броня, и такая же точно броня покрывала всё его тело.

Он сидел в седле, и, чуть прищурившись, смотрел вперед, на стоящие перед ним неподвижные, бесконечные, безукоризненно-ровные ряды ослепительно белых всадников с длинными копьями наперевес — небесное воинство ангелов… воинство рабов… рабов божьих — выискивая глазами командиров, своих прежних соратников и друзей: Михаила, Гавриила, Уриила… Однако никого из них видно не было. Вероятнее всего, они были где-то там, в глубине, сзади, далеко в тылу, надежно прикрытые бесчисленными цепями передовых бойцов.

«Разумно…» — с презрительным равнодушием подумал он, потом ласково, не глядя, погладил по голове сидящего на левом плече боевого ворона, — птица встряхнулась и недовольно каркнула — покосился на замершего справа, напряженного как струна, огромного черного пса, неотрывно глядящего вперед, туда, на застывшие бесконечные-белоснежные шеренги противника, и, легонько коснувшись шпорами боков коня, тронул его с места…

Сын Люцифера. День 4-й

И спросил у Люцифера Его Сын:

— Сказано в Библии: «Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства». Что это значит?

И ответил Люцифер своему Сыну:

— Я покажу Тебе, что это значит, Сын Мой.

Мара