Читаем Искушение полностью

Сайрус – одетый в костюм-тройку в мелкую полоску, с волосами, завязанными на затылке в крошечный хвостик, и с кольцом со сверкающим кровяным камнем – неторопливо проходит в центр поля, держа в руке микрофон. Остановившись, он широко раскидывает руки, приветствует нас всех на ежегодном турнире Лударес, затем излагает правила игры «для тех, кому нужно освежить память».

Каждый игрок должен в течение матча хотя бы раз подержать «комету» – так называется большой мяч диаметром примерно в шесть дюймов, который вибрирует, причиняя боль, и нагревается тем сильнее, чем дольше игрок владеет им.

Также действуют ограничения на магические преимущества, так что кто-то из игроков может быть проворнее или сильнее своих соперников или обладать способностью обратить их в черепах (эта шутка у всех вызывает смех), однако никакое заклинание, никакое резкое увеличение скорости, никакая сверхъестественная сила не может действовать более тридцати секунд.

Исключением являются полеты, каждый из которых может продолжаться до сорока секунд. Отсюда следует, что команда, имеющая в своем составе хороших летунов, будет иметь некоторое преимущество. Я смотрю на Флинта, и мы стукаемся кулаками.

Все отключенные таким образом способности включаются снова каждые тридцать секунд, а раз так, то, выбирая момент, когда ты задействуешь свою скорость, силу или умение летать, ты должен будешь все тщательно продумать и рассчитать – и тебе определенно понадобится удача.

Все игроки получили по магическому браслету, предотвращающему серьезные травмы. Да, драконьи огонь и лед, укусы вампиров, зубы и когти волков и даже заклинания ведьм и ведьмаков по-прежнему могут причинять боль, но все это не нанесет вам настоящего урона.

И, разумеется, игрок, оказавшийся в смертельной опасности, будет с помощью магии немедля перенесен за штрафную линию, после чего он выбывает из матча.

Несмотря на все эти правила, суть игры довольно проста: вам нужно переместить «комету» за голевую линию команды соперников раньше, чем то же самое сделают они – и при этом не нарушать правил.

Сайрус заканчивает излагать правила, затем принимается разглагольствовать о межвидовом сотрудничестве с таким видом, будто всю эту игру от начала до конца придумал он сам. Всему этому добавляют интереса едкие комментарии Хадсона насчет того, что Сайрус любит звук своего голоса, как никто другой из тех, кто пришел на стадион. Хадсон сидит сразу за мной, единственный зритель на весь ряд, и мне очевидно, что ему это нравится даже до того, как он разваливается на скамье, надев темные очки, и начинает ругать своего отца.

Его оскорбления отличаются такой изобретательностью, что мне становится немного жаль, что ими могу наслаждаться только я одна. Правда, нашу команду наверняка исключили бы из турнира, если бы кто-нибудь, кроме меня, услышал, как он называет короля слабоумным, так что как-то так…

В конце концов, Сайрус вызывает на поле две команды, играющие первыми, и кое-как представляет их игроков, поскольку он так и не потрудился выяснить, как произносятся их имена. Это очень неуважительно, но для старшей школы это нормально – нормальнее, чем все, что я наблюдала в Кэтмире, не считая разве что возни моего дяди со звуковой аппаратурой.

Когда представление игроков завершается, я решаю болеть за команду номер два, поскольку в ней играют Лука и Байрон. Сайрус открывает ларец, который стоял в центре поля с того момента, как я пришла сюда.

Затем он объявляет, что вбрасыванием будет руководить Нури – мать Флинта, – и все мы ждем, когда она выйдет из-за боковой линии. Я ухмыляюсь, увидев, что в отличие от Сайруса она одета неформально – в джинсы и черную водолазку, и рядом с ней он выглядит еще большим уродом. Хотя уродом он выглядел бы и без этого контраста.

Сайрус картинным жестом указывает на ларец, но не пытается достать из него «комету».

Нури нагибается и вынимает черно-лиловый предмет – он выглядит куда интереснее, чем я ожидала: блестящий черный мяч, заключенный в лиловую металлическую сетку, – и держит его перед собой. Весь стадион приветственно вопит и свистит с таким пылом, что, кажется, сотрясаются стены.

Игровое поле совершенно пусто, если не считать Нури и стоящего в самом центре ларца. Справа и слева от него футах в десяти видны лиловые линии, пересекающие поле вертикально.

Чем дольше она держит мяч, тем громче звучат приветственные крики и свист. Это продолжается по меньшей мере две минуты, затем она идет к разделительной линии и поднимается на возвышение, по-прежнему держа «комету» в руке. «Вряд ли зрители на трибунах могут вопить еще громче», – думаю я.

Но когда она вытягивает вперед руки с мячом – теперь он стал ярко-красным, – словно предлагая его зрителям, и обводит трибуны взглядом, будто бросая каждому вызов, крики становятся и вовсе оглушительными. Теперь ученики не только вопят, но и топают ногами так сильно, что мне кажется, стадион вот-вот рухнет. Это потрясающе, и я чувствую, что широко улыбаюсь.