Читаем Искушение полностью

Все в Сайрусе буквально кричит о том, что он обладает таким же чутьем на эффекты, как и его жена. Но в отличие от Далилы, которая умеет заводить аудиторию, он предпочитает просто наслаждаться поклонением других. Понять его куда легче, чем ее. Даже если бы я не увидела вчера тягостное воспоминание Хадсона, мне все равно было бы ясно, что Сайрус – законченный нарцисс, которого интересуют только власть и престиж.

Он готов превратить своего собственного сына в самое опасное оружие, которое когда-либо видел мир, если это будет означать, что другие будут преклоняться перед ним еще больше.

Далила восхищает меня, хотя я и отказываюсь ей доверять. Сайрус же вызывает у меня только отвращение.

Я перевожу взгляд на Хадсона, беспокоясь о том, что он может сейчас чувствовать, о чем думать. Но вид у него такой безразличный, словно он смотрит по телевизору рекламный ролик, превозносящий какую-то марку кухонной утвари или что-то еще, столь же бесполезное для вампира.

Я снова переключаюсь на Сайруса – который схож с коброй, поскольку с него тоже не стоит спускать глаз дольше чем на секунду или две, – как раз в тот момент, когда он начинает говорить. И одновременно кладу руку на подлокотник, так, чтобы мой мизинец почти касался мизинца Хадсона.

Но не совсем.

– Мы приготовили для вас невероятный приз. – Он расхаживает по сцене с таким видом, будто она принадлежит ему, и его британский выговор придает его речи видимость утонченности, хотя на самом деле в ней нет каких-либо изысков. Внезапно он делает паузу и обводит аудиторию рукой. – Как вам известно, кровяной камень – это чрезвычайно редкий и мощный магический предмет. Но я хочу сообщить вам маленький секрет. Этот кровяной камень не обычный, он – совершено особенный! – От этих слов все затаивают дыхание, и он это знает. И даже подмигивает Далиле, прежде чем продолжить. – Как сказала моя жена, королева Далила, этот кровяной камень был подарен семейству Лорд нами и взят из нашей личной королевской коллекции. Это поистине бесценный приз для команды – победителя турнира, ибо… – он снова делает паузу, аудитория снова взрывается овацией, при этом с его лица ни на миг не сходит широкая улыбка, – ибо этот кровяной камень – самый мощный из всех, которые когда-либо существовали.

Он подается вперед, обхватывает микрофон обеими руками, и его тон становится печальным.

– Как вы все знаете, год и четыре месяца назад мы потеряли нашего первенца. О Хадсоне можно было много чего сказать – он, конечно же, был заблудшим молодым человеком, но вместе с тем он был отрадой жизни своей матушки и моей. А также самым сильным вампиром, который когда-либо рождался на земле.

Он улыбается мягкой улыбкой, словно с нежностью вспоминая своего сына. Но я уже видела настоящего Сайруса. Он вовсе не гордится своим сыном, он гордится тем, что Хадсона породил он сам.

– Я и сейчас помню, как он в первый раз воспользовался своим даром убеждения, чтобы уговорить работников нашей кухни подменить мою вечернюю порцию крови на энергетик. – Он смеется и качает головой с видом любящего отца, вспоминающего проделки своего ребенка, и аудитория смеется, как он и хотел.

Во время всего этого выступления Хадсон сидит пугающе неподвижно, и у меня создается впечатление, что своей аудитории Сайрус поведал не все.

– Что, тогда ему было не так весело, как он намекает сейчас? – предполагаю я.

Хадсон фыркает.

– Определенно. Он тогда на месяц запретил мне пить кровь.

Я потрясенно выдыхаю:

– Он месяц морил тебя голодом?

Он не спускает глаз со своего отца.

– Это пустяки. Мы бессмертны, так что мне не грозила голодная смерть. Это просто было не очень приятно.

Я безотчетным движением кладу свою ладонь на его руку, но он вздрагивает и отдергивает ее. Затем складывает руки на груди, будто закрываясь.

И я его не виню, ведь его отец настоящее чудовище.

Сайрус между тем с удовольствием продолжает:

– Когда Хадсон появился на свет, мы поняли, что он особенный. Поэтому мы сохранили его кровь для вечности, сделав из нее кровяной камень – тот самый, который Лорды пожертвовали для турнира этого года.

Он снова делает паузу, подняв руки и ожидая овации. Часть аудитории аплодирует и свистит в ответ на его слова, но другие горбятся в своих креслах, пытаются превратиться в невидимок, словно боясь привлечь его внимание или внимание его покойного сына. Я ожидаю, что это приведет его в ярость, но Сайрус только замолкает опять, выпрямляется в полный рост и упивается как их преклонением, так и их ужасом. Похоже, ему все равно, какого рода внимание он привлекает, главное, чтобы этого самого внимания было много. И мне кажется, что это самое дикое и ужасное, что я когда-либо видела.