– «Гольф Ромео Браво», вы, наверное, неправильно поняли мою передачу. Я повторяю, на моем радаре отметка вашей высоты показывает три тысячи футов. Еще раз проверьте, установлено ли у вас на альтиметре давление девятьсот семьдесят восемь миллибар, и немедленно снижайтесь, чтобы поймать глиссаду. Или поднимайтесь на три с половиной тысячи футов и начинайте процедуру пропущенного захода на посадку. Конец.

Он толкнул колонку управления вперед и заметил, как альтиметры пошли вниз.

– «Гольф Ромео Браво» начинает снижение, поддерживая его на уровне триста футов на каждую милю глиссады. Конец.

Тревога возрастала. Капли пота выступили на переносице пилота. Влага скатывалась по щекам на шею. Что-то не так. Он еще раз взглянул на альтиметр. Уже должны были проглянуть сквозь облака огни посадочной полосы. Он, наверное, уже над холмами и выходит прямо на аэродром. Стеклоочиститель вымел еще одну арку на ветровом стекле, но по-прежнему не видно ничего, кроме плотной стены темноты.

Страх усиливался, глаза пилота перебегали с зеленых огоньков приборной доски на темное ветровое стекло и обратно. Под ложечкой у него словно образовалась глубокая дыра. Он снова нажал выключатель микрофона и нетвердой рукой поднес его к губам.

81

Первой сознательной мыслью Джо было сомнение в том, что он жив. Воскрешение. Это слово лениво проплыло в его голове, как золотая рыбка в круглом аквариуме. Медленными легкими кругами, вслед за пробуждением. Воскрешение. Комната была залита ярким белым светом, таким ярким… Фигура в белом проплыла мимо, затем еще два человека. Он не мог видеть их ног, и ему казалось, что это пол передвигается с помощью какого-то бесшумного мотора.

Он чувствовал некую отстраненность от всего, что происходило вокруг. Из-за этой белизны. Из-за пустоты в голове. Это было все равно что смотреть в телескоп с обратной стороны.

Женщина с белыми кудряшками стояла в дверях и смотрела на него так, словно он был экспонатом. Он попытался пошевелиться, но почувствовал, что его что-то словно придавило. Так тяжело. Нет, это не обычное утро. Не простое пробуждение. Он понял это.

Теперь кто-то еще смотрел на него. Его удивило, почему они не разговаривают с ним; ведь они наверняка видят, что он открыл глаза. На него смотрел мужчина. Худой мужчина в дождевике. Лицо его казалось знакомым. Под мышкой у него был объемистый пакет.

У них по-прежнему в ходу дождевики. До него донесся запах съестного. Картофельное пюре, определил Джо. Ничего не изменилось. Хотя прошло много времени. Тьма царила долго. Он прошел весь туннель с точкой света в дальнем конце.

Человек в дождевике сделал шаг в его сторону, осторожно, словно приближался к краю пропасти.

Грань времен.

Воскрешение. Слово продолжало плыть по кругу, не торопясь уходить прочь. Теперь к нему подплывала лишенная тела голова. Она принадлежала мужчине в дождевике, но он словно оставил свое тело в дверях держать пакет, а послал в комнату только свою голову. Это очень мило с его стороны, подумал Джо. Он уже вдоволь насмотрелся голов, лишенных тела. В обезглавленном теле нет вовсе никакой проблемы, попытался сказать он голове, которая приближалась к нему, но никак не мог вспомнить, как управляться с губами. Тут была простая техника, навык. Он все вспомнит в свое время, спешить некуда. Но ему не было ясно, почему здесь не надо спешить.

Теперь голова воссоединилась со своим телом. Девушка с белыми кудряшками оказалась рядом с человеком, державшим объемистый пакет. Она была одета в белое. Рот ее был открыт; Джо это напомнило о золотой рыбке.

– Он еще сильно одурманен, – сказала она. – Я думаю, что вам лучше зайти попозже – он не ориентируется из-за наркотиков.

Джо отвел глаза, а когда снова посмотрел в их сторону, они уже исчезли и на их месте была закрытая дверь. Он почувствовал огромную усталость. Его глаза закрылись, и он заснул.

Когда он проснулся, мысли его все еще путались. Человек в дождевике и с пакетом сидел на стуле рядом с ним. Джо смотрел на худое лицо, короткие волосы, зачесанные на лоб. «Я знаю тебя», – подумал он.

Человек улыбнулся:

– Как вы себя чувствуете, профессор Мессенджер?

Джо задумался над вопросом, его подташнивало, тело было тяжелым. Он попытался ощутить свои конечности: руки, пальцы, левая нога, правая нога. Все вроде было на месте.

Он заговорил с человеком, сидевшим рядом с ним, и его рот смог произнести правильные звуки:

– Какой сейчас год?

Человек поморщился.

– Девяносто третий.

Проскочил целый век. Только один? А может, больше?

– Две тысячи девяносто третий?

Человек насмешливо улыбнулся:

– Не совсем так, профессор.

Странно было услышать снова этот титул. Неужели у них все еще есть профессора вместе с пакетами, коричневыми дождевиками и картофельным пюре? Его мозг начинал приходить в порядок. И ощущать страх.

– Вам показалось, что прошла лишняя сотня лет, – сказал человек в дождевике, – но я думаю, что, если бы нам не сообщили, где вас искать, вы могли бы действительно остаться там до две тысячи девяносто третьего года.