Все вместе спустились на эскалаторе под землю. Подходя к платформе, Джо услышал лязг подъезжающего поезда и увидел бегущих людей. Зейлерман набрал темп, остальные догоняли его, пробиваясь сквозь толпу. Адвокат дернулся влево, затем вправо, врезавшись в проход со знаком «Входа нет», и снова метнулся влево.

Нет, они опоздали. Зейлерман замедлил шаг. Поезд тронулся, сначала медленно, но через несколько секунд, когда они достигли края платформы, он уже набрал скорость.

Замелькали вагоны – быстрее, еще быстрее. Уши наполнились перестуком колес, визгом, грохотом. Вагоны сливались в одно пятно. Джо обдало ветром. Сзади он услышал скользящий звук и испугался, увидев, как что-то темное волочится за одной из дверей, с силой ударяясь о платформу и извиваясь в диком танце.

Сначала он принял это за большой мешок с мусором. Затем раздался крик, полный боли и ужаса, перерастая в жуткий вопль. Черная куча промчалась мимо со страшным пронзительным визгом. Затем раздался оглушительный взрыв, сопровождаемый пронзительным металлическим скрежетом.

И тишина.

Только позвякивали стекла.

Хвостовые огни поезда скрылись в туннеле, последний порыв ветра взъерошил волосы Джо. На мгновение вся платформа застыла, погрузившись в мертвую тишину. Тишина. Люди оглядывались. Прозвучал одинокий крик, за ним последовали другие, превратившись в цепенящий рев ужаса. Заплакал ребенок. Джо попытался заглянуть через головы пассажиров, чтобы понять, что случилось.

На краю стены, за плакатом с рекламой мюзикла, поблескивал указатель: «ПАССАЖИРАМ ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН. ЗА НАРУШЕНИЕ ШТРАФ». Рядом находился предупреждающий треугольник: «ОСТОРОЖНО, ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ». За несколько ярдов перед ним, вдребезги разбитый, свисал через край платформы стенд с видеокамерой, следящей за дверями состава.

Люди медленно продвигались вперед, напоминая бегунов на замедленной съемке. Джо тоже стал продвигаться. Сквозь просвет в толпе он сперва увидел кровавое пятно, растекшееся по серой кафельной стене, как вино, расплескавшееся из чего-то, похожего на черный мешок.

Рот профессора открылся. Он сдерживал рвоту, не веря своим глазам. Это был не мешок, а тяжелое черное одеяние, скомканное и пронзенное обломками скрученного, изуродованного металлического ограждения.

Затем он увидел… он увидел лицо судьи Гермионы Долримпл. Оно походило на отвратительный барельеф горгульи. Затылок расплющился о стену, волосы разметались в разные стороны, неподвижные, широко открытые глаза вылезли из орбит. Язык вывалился наружу поверх нижней губы, из-под него изо рта стекала бесформенная окровавленная масса. Женщина раскинула руки с растопыренными пальцами, словно приветствуя их, зазывая обратно в суд, чтобы они услышали какое-то ее последнее слово, которое она забыла сказать.

Джо отвернулся, Блейк окаменел, Макалистер ринулся вперед, с запоздалым желанием удержать, помочь, хотя это и было бесполезно. Джо схватился за кого-то, чтобы не упасть. Его рвало снова и снова, будто с рвотой он мог избавиться от страшного образа: руки раскинуты по забрызганной кровью стене, а дальше черный проем туннеля.

Распятая.

Она выглядела так, будто ее распяли.

39

Джо пришел домой только в начале девятого вечера. Карен в спальне укладывала вещи. Джо звонил ей из Лондона и рассказал, что случилось.

Она поцеловала его.

– Бедный Джо. У тебя был очень тяжелый день, невероятное потрясение. Присядь, а я приготовлю тебе выпить. Хочешь виски?

Джо сел на кровать. Как чудесно она сегодня выглядит! Черные волосы разметались по плечам, свободный свитер подчеркивает форму груди, длинные ноги обтянуты джинсами.

– Все нормально, приготовь, спасибо. Как Джек? Как его успехи?

Жена коснулась губами его лба.

– У Джека все прекрасно. Я о тебе беспокоюсь. Что случилось? Это та самая судья, которая выступила против тебя, погибла в метро?

– Да.

Он нажал пальцами на веки, пытаясь избавиться от раскалывающей головной боли, начавшейся в поезде по дороге домой. Его ошеломило сначала решение судьи, потом ее смерть. «Совпадение», – твердо сказал он себе.

– Похоже на бред, – заявила Карен.

– Все кажется нереальным.

Джо смотрел на жену, собираясь с духом, чтобы сказать ей то, что она совсем не хотела слышать.

– Смотри, что я собрала для тебя, – сказала она. – Думаю, там будет довольно прохладно. – Она сложила толстый джемпер и затолкала его в чемодан. – Дай мне рубашки, которые ты хотел бы взять.

– Дорогая…

– Так что же все-таки случилось? Ты сказал, что ее пальто зажало дверью? Айседора Дункан, кажется, погибла так же. Нет, у нее шарф накрутился на колеса. Но это ужасно!

– Да, ужасно.

– Разве на дверях нет датчиков?

– Есть, но ткань, видимо, для них слишком тонкая.

– Я думала, что у водителей есть какие-то видеосистемы, разве не так?

– Несомненно. У них стоит сложная аппаратура, на половине поездов даже не нужны водители – там все компьютеризовано. Камеры не разрешат поезду двигаться, пока… – Его голос замер от пронзившей мысли, но он тут же отверг ее.

– Ты всегда говорил, Джо, что не существует такой вещи, как ненадежная компьютерная система.

– Правильно, такой вещи нет.