Читаем Искупление полностью

Подобный поворот событий совсем не входил в планы Стаса. Он попытался было отказаться, но у отца на все его возражения нашлись контраргументы. Бизнес твой европейский не столь велик, чтобы о нем беспокоиться, хочешь – продавай, хочешь – толкового директора поставь, у меня есть пара ребят на примете. В строительстве не много понимаешь – ничего, насобачишься. Пока я еще небо копчу, буду рядом, подскажу, объясню как и что. А не станет меня – опять же, Андрей остается, он дело знает, при нем не пропадешь. Спорить со старшими в семье Шаповаловых не было принято. Стас вернулся в Москву и несколько лет проработал под началом отца, постигая с его помощью сложное искусство управления строительной компанией. После жизни и ведения бизнеса на Западе привыкать к российской действительности было очень тяжело, многого Стас не мог ни понять, ни принять. И потому был уверен, что после смерти отца сразу же вернется в Европу, продав компанию или оставив ее на попечение Андрея Жданова.

В своих прогнозах Михаил Анатольевич не ошибся – через два года после возвращения сына в Москву его действительно не стало. Но, как ни странно это было самому Стасу, он почему-то не спешил покинуть Россию. То ли это была инерция, то ли уже успел привыкнуть… К тому же Андрей был категорически против продажи компании. Каждый раз, когда об этом заходил разговор, он очень убедительно доказывал, почему этого не стоит делать, тем более в настоящий период. Стас пытался возражать, даже ссорился с ним несколько раз, но изменить ничего не мог. И они продолжали работать, в общем и целом сохраняя ту политику фирмы, которая велась при его отце. В частности, «ОСК» активно сотрудничала с крупным московским банком «Модус», основным кредитором. Банк принадлежал некоей Раисе Ветровой, давней знакомой Михаила Шаповалова, а может быть, и его любовнице – Стаса такие подробности не интересовали. Раиса одно время слегка кокетничала и с ним, но так как Стас годился ей в сыновья, то, разумеется, не принял ее поведение всерьез.

Потом внезапно погиб Андрей, и все стало с ног на голову. Сначала его смерть сочли несчастным случаем, затем вдруг объявили, что это было убийство. А далее и вовсе в этом убийстве обвинили Стаса. Причины подобной нелепости так и остались для него загадкой. Впрочем, размышлять о таких серьезных вещах у Стаса сейчас не было сил. Слишком отвлекали другие, куда более злободневные моменты. Все сильнее и сильнее хотелось есть, да и холод, который, казалось, так и просачивался сквозь прорехи в старом одеяле, продолжал забирать. Больше всего зябли ноги, поскольку были обуты в весьма щегольские, но тонкие, без всякого утепления ботинки. Выбегая вчера из дома, Стас обулся в первую попавшуюся на глаза пару, ему, конечно, и в голову не могло прийти, что в этой обуви придется часами сидеть в неотапливаемом помещении… Чтобы окончательно не закоченеть, он поднялся и затопал ногами, но так как каждое подобное движение тут же болезненно отдавалось в раненом плече, то от такого способа согревания пришлось отказаться. Не зная, что еще предпринять, Стас начал ходить туда-сюда по комнате, точно зверь по клетке. Сунулся было для разнообразия в соседнее помещение, но оттуда тут же ударило таким сквозняком, что он торопливо ретировался и как можно плотнее закрыл рассохшуюся дверь.

От нечего делать он стал глядеть в окно. Оно выходило в переулок, но на улице уже сгущались ранние зимние сумерки, и можно было не опасаться, что кто-то сумеет разглядеть сквозь такое грязное стекло человека, находящегося внутри выселенного и полуразвалившегося особняка. Да и народу в переулке было не так уж много. Люди, конечно, проходили мимо, и автомобили проезжали, но далеко не сплошным потоком, как на Тверской, куда, как знал Стас, выходил переулок. Шум главной столичной улицы все время доносился до особняка – и по контрасту с этим переулок, чей дом приютил Станислава со всей возможной гостеприимностью развалин, казался особенно тихим.

Стоя у окна, Стас снова подумал о нелепости своего нынешнего положения. Он находится в центре Москвы, в каких-нибудь десяти-пятнадцати минутах ходьбы от собственного дома – и не может сделать ни шагу из своего укрытия. Разве мог он еще вчера утром представить себе, что будет испытывать посередине мегаполиса такие первобытные желания, как стремление согреться и поесть? А ведь вокруг полно магазинов, набитых продуктами, ресторанов с хорошей кухней, теплых уютных кофеен… В конце концов, даже ларьков и киосков, торгующих всякой уличной снедью: чебуреками, блинами, пирожками… Стас судорожно сглотнул слюну. Сейчас он был уже согласен на фастфуд, которого не ел даже в студенческие времена. А теперь готов был отдать недельную прибыль своей «Объединенной Строительной Компании» за какую-нибудь шаурму или сосиску в тесте. И стакан чая. Или лучше кофе. Хотя можно и чая, лишь бы был горячий. И с медом…