Читаем Искра полностью

Я даже не осознавала, что прикрыла глаза, пока снова не распахнула их. Головой я прислоняюсь к стене, куда Слейд заманил меня этой запретной близостью.

– Что тебе сказать?

– Скажи еще раз, что хочешь этого. Что я могу взять тебя всю. Я хочу это услышать.

От обжигающего жара приходится облизать губы, и Слейд горящим взором смотрит, как я провожу по ним языком, а потом отвечаю:

– Я больше никогда не стану объектом чьего-то господства, но, наверное, ты имеешь в виду не совсем это.

– Нет, – отвечает он. Пламя за его спиной своим заревом освещает его фигуру. – Аурен, я не хочу быть твоим хозяином. Я не прошу тебя стать моей собственностью. Я прошу тебя отдать себя полностью и не сдерживаться, потому что у меня настолько глубокие к тебе чувства, что на меньшее я не согласен. Того требует наша сущность фейри. Того требую я. Как только я тебя возьму, то уже не отступлю.

– Я этого и не хочу, – шепчу я, и его взгляд становится нежнее от беззащитности, которую я себе позволяю. Его зеленые глаза настолько яркие, что напоминают мне о самой темной траве в разгаре лета. Об обожженном солнцем мхе, горящем у прибрежных утесов. Это зелень тайных лесов настолько густая, что никто не покусится ее пересечь. Но я разрешаю себе затеряться в ней, просто чтобы напомнить об этом мгновении.

– Разденься для меня, Золотая пташка, – шелестит он. – Я хочу тебя увидеть.

Я нерешительно прикусываю губу, хотя тело горит от желания.

– Обещай, что пока ко мне не притронешься.

– Пока не зайдет солнце. – В его устах эти слова кажутся чувственным предостережением, и когда Слейд отстраняется, я чувствую, как меня пробивает дрожь. Я тут же начинаю тосковать по его близости, даже если она была слишком опасной. Для меня важно, что он стоял так близко при дневном свете. Слейд настолько мне доверяет, что готов стоять на расстоянии выдоха. Он так меня хочет, что готов рискнуть.

Слейд выходит на балкон и тащит стул, железные ножки скрипят по полу. Слейд ставит стул перед камином. Закрывает с щелчком дверь, перекрыв доступ морозному воздуху, а потом возвращается и садится, изогнув бровь.

– Я буду тут.

Я с шумом выдыхаю, но не от страха. Напротив, я вся в предвкушении.

Впервые в жизни именно я выбираю, с кем лечь в постель. Вижу, к чему приведет все это сексуальное напряжение и острое влечение. Просто понадобились одна бессонная ночь и утекающее в песочных часах время, чтобы признать истину.

Я хочу его.

Мне осточертело его отталкивать, ограничивать себя сомнениями и отрицанием. Я понимаю важность его обязательств как короля, как важно не идти на поводу Мидаса. Но еще хочу знать, каково это, когда Слейд принадлежит мне по-настоящему, и с этим вопросом я осталась наедине после пробуждения. Потому что если бы я ушла, не признавшись ему в чувствах, не предоставив себе такую возможность, то жалела бы об этом до конца своих дней. Я бы всегда задавала себе этот вопрос.

А мне надоело гадать.

В жизни наступает момент, когда приходится выбирать между сожалениями и возможностью совершать ошибки. Я предпочту совершать эти ошибки, чем жить, не попытав счастья, потому что и без того уже слишком много упустила. Идти на риск – все равно что пробираться через оползень, где замаран каждый дюйм твоего тела, но сожаления – стоячие воды утраты, а я слишком долго в них барахтаюсь.

Настало время немного испачкаться.

Все внимание Слейда направлено на меня, когда я отлипаю от стены. Пламя за его спиной пылает как пасть демона, но самое порочное существо в этой комнате – он сам. Взгляд, которым Слейд на меня смотрит, не оставляет сомнений, что его мысли непристойные и испорченные, как он и утверждал.

– Знаешь, не очень справедливо, что я должна раздеться, а ты нет, – обращаю я внимание.

Слейд улыбается.

– Аурен, если хочешь, чтобы я разделся, нужно было просто попросить. – Когда я с прищуром смотрю на него, он цокает языком. – Стесняешься?

Разумеется, я немного стесняюсь. Я вот-вот предстану перед ним обнаженной, позволю ему увидеть свое тело, и это действует мне на нервы.

Словно уловив охвативший меня нерешительный трепет, Слейд говорит:

– Помнишь, как я случайно вошел к тебе в палатку, когда ты переодевалась? – Я медленно киваю, и он продолжает: – Я чертовски сильно хотел к тебе прикоснуться, и мне с таким трудом пришлось проявить сдержанность и уйти. Признаюсь, та картина часто, очень часто всплывала у меня в воспоминаниях.

– Не очень-то это благородно, – шучу я.

Уголки его губ приподнимаются в улыбке.

– А я и не могу назвать себя благородным человеком.

Почему от таких простых слов по спине у меня пробегает от возбуждения дрожь?

Чтобы не струсить раньше времени, я смотрю на ленты, которые по-прежнему обернуты вокруг меня и придерживают платье. Я медленно одна за другой распускаю их, пока свободная задняя часть корсажа не расходится, как разворачивающаяся бумага.

Когда все ленты ложатся на пол за моей спиной, они встряхиваются и вытягиваются. Я подношу руку к верху платья – скорее, чтобы удержать его, чем снять.