Читаем Исконный обитатель (ЛП) полностью

Исконный обитатель

Исконный обитатель

Исконный обитатель

Причины  кризиса среднего возраста у мужчин хорошо задокументированы, поэтому мне нет  нужды досаждать читателю чересчур подробным толкованием этого недуга. Но  последствия, связанные с конвульсиями юности, и попытками человека получить  более четкое осознание собственной смертности, в случае с Уильямом Аттертоном, оказались  катастрофическими. Известие о его дилемме дошло до меня через Генри  Берринджера.

Уильям  Аттертон, Генри Берринджер и я были стипендиатами колледжа в Сент-Леонард и  состояли в одних и тех же объединениях выпускников, включая клуб в Сент-Джеймс,  где мы с Генри обычно обедали первую пятницу каждого месяца, после чего  прогуливались с сигарами вдоль улицы Мэлл. В нашем обеденном ритуале было много  предсказуемых аспектов, главным из которых являлось обсуждение Аттертона и его нестабильного  образа жизни.

В  конце июня Генри поделился со мной последними новостями насчет Аттертона. Всего  пару недель назад Генри наткнулся в Ковент-Гарден на нашего общего знакомого,  несущего огромную стопку туристических книг и руководств по автономному образу  жизни. За импровизированным ланчем Аттертон рассказал Генри о своем намерении  порвать с городской жизнью и начать вести "более простое существование в субарктических  лесах Северной Швеции. Как минимум, четыре сезона. Я проживу там целый год. И  впервые за все это время буду осознавать, что происходит вокруг меня, Генри.  Изменения природы, небо, пение птиц, сам воздух..."

"Снег  и лед", - вынужден был вставить Генри.

"Да,  черт побери! Снег и лед. А между делом я буду с любовью разглядывать каждый  кристаллик и снежинку".

"Чего  там будет предостаточно", - подытожил Генри. "А не разумнее было бы  поехать туда на пару недель или хотя бы на месяц?"

"Нет  же! Я еду не для того, чтобы обо мне говорили "Глядите, какой молодец,  прожил в хижине один целых две недели!". Ты не понимаешь, Генри, но я все  больше осознаю, что вся моя жизнь состояла из компромиссов и полумер. Честно  говоря, я не уверен, была ли у меня когда-нибудь собственная настоящая мечта.  Не могу даже вспомнить, как я стал таким, или что я хотел сделать в жизни. Но я  знаю одно: за тридцать лет в Сити (деловая часть Лондона - прим. пер.) я  ничего не сделал".

Услышав  эти новости, я тут же сделал такие же выводы, как и Генри. Мы оба не знали, от  чего именно убегает Аттертон на этот раз, поскольку его план определенно имел  все признаки побега, и тому было множество причин. Не хочу опускаться до  сплетен, но Аттертон постоянно влипал в какие-то проблемы. Особенно, касающиеся  чужих карманов. Несколько лет назад из-за его афер с недвижимостью кое-кто из  его близких друзей лишился значительных сумм денег. Утверждалось, что он был  причастен к быстрому закрытию одного ресторана. А его махинации с несколькими  счетами привели к разорению как минимум одного пенсионного фонда. Кроме  финансовых проблем, в начале его, так называемого кризиса, имелись  свидетельства его романа с женой одного друга и любовной связи с дочерью  коллеги, работавшей в его фирме стажером, и это с промежутком от силы в пару  дней. Что касается его ухода из компании, то в Сити поговаривали, что оно было  не совсем добровольным.

Но  в ходе обсуждения этого скандинавского мероприятия Генри никогда не видел у  друга столь воодушевленного лица. Он описывал глаза Аттертона, как светящиеся  чем-то сродни эйфории. Аттертон был тверд в своем решении.

"И  что, осмелюсь спросить, ты будешь делать в лесу целый год?" - спросил его  Генри, вскоре после того, как оплатил счет за их ланч. Это был единственный  вопрос, который Аттертон хотел услышать на эту тему. Наряду с его любовью к  книге Генри Торо "Уолден, или Жизнь в лесу" и пешим турпоходом  по Скандинавии, который он восхвалял еще со студенчества, Аттертон отметил  следующее: "Буду гулять. Плавать в Альваре. Спать на улице. Исследовать.  Вернусь к рисованию. Я не касался карандаша уже двадцать лет. Мне часов в  сутках не хватит. И видел бы ты жилище, которое я приобрел для своего изгнания,  Генри. Его называют "фритидсюз" или "стуга",  что означает "летний дом". Он находится в тридцати километрах от  ближайшего города, в доисторическом лесу, пестрящем рунными камнями. Там есть  даже деревянная церковь, относящаяся к четырнадцатому веку. К концу лета сотру  себе локоть, делая графитом мемориальные отпечатки".

Генри  начинал уже разделять воодушевление Аттертона и почувствовал первые уколы  зависти, пока не спросил, как они смогут оставаться на связи.