Читаем Исход благодати (СИ) полностью

Амара остановила руку Асавина и толкнула его на подушки. Игры закончились. Она нежно сжала его член, направила внутрь себя и зазмеилась вдоль его торса, словно поток горячей упругой воды. Асавин припал к ее груди, и она протяжно застонала от удовольствия.

Дождь тарабанил по шатру, заглушая крики Амары, когда она оказалась на пике. Они долго смотрели друг на друга, тяжело дыша, не в силах сказать ни слова, чтобы через некоторое время снова слиться. На это раз неспешно, плавно, чтобы продлить удовольствие. Во второй раз Амара не кричала, а томно промычала сквозь сомкнутые губы. Когда эмоции немного утихли, они легли, вслушиваясь в звуки дождя.

— Ты никогда не кончаешь в женщин, или это во мне дело? — спросила Амара.

— Не хочу плодить себе подобных.

— Отчего же? — она закинула на него бедро. — Подумаешь, жили бы где-нибудь на свете смуглые белокурые ублюдки, вроде тебя.

Он спихнул с себя ее ногу.

— Прости, — шепнула она, погладив его по груди. — Но ведь я права, ты не чистых кровей. Кто потоптался по твоей матери? Айгардец? Рубиец?

Приподнявшись, Асавин пронзил ее холодным взглядом. Чего она добивается? Насмехается над ним и его прошлым? Но ее взгляд был сочувственным. Амара ласково погладила его по щеке, поросшей короткой светлой щетиной.

— Не злись на меня, больше не буду бередить твои раны. Мы, Дети Ветра — сборище никому ненужных ублюдков, и от этого грубеем. Думаем, что нет боли больше, чем наша.

Только сейчас Асавин заметил выжженное на ее лбу клеймо. Еще одно пестрело чуть пониже плеча. Где-то спряталось третье. Наверное, у основания шеи… Она провела пальцами по его плечу, где белел крупный плоский шрам — след срезанной кожи.

— Я пытался вытравить это из себя, — объяснил Асавин, сжав ее пальцы. — Но это невозможно.

Амара понимающе улыбнулась, потянувшись к нему губами. Что пережила эта женщина в своих долгих мытарствах? Он ее не спросит, а она не расскажет. Да и зачем? Они — лишь два голодных до тепла тела, не привыкшие обнажать свою внутреннюю боль…

Дождь лил весь вечер и всю ночь, убаюкивая и смывая с улиц дневную пыль.

***

Асавин проснулся один. За пологом шатра слышался сонный гул лагеря и уже с утра стояла душная жара. Одежда, не успевшая просохнуть за ночь, неприятно холодила кожу. Он выбрался из шатра, сонно щурясь на солнце. Где его берет? Кажется, безнадежно утерян.

— Эй!

Асавин увидел Тьега, который махал ему рукой. Что у него с лицом? Синий как покойник, на шее там что? Засос?

— Вижу, три маленькие бестии устроили тебе незабываемую ночку, — ухмыльнулся блондин, разглядывая рубийца.

— Ага, — смущенно улыбнулся Тьег и проворчал. — Не давали мне ни минуты покоя.

Асавин покачал головой. “Кажется, без белокурых ублюдков после сегодняшней ночи все же не обойдется”, - подумал он.

Амару он так и не увидел. Рьехо только пожал плечами, когда Асавин спросил о ней. Это к лучшему. Прощания казались ему скучными и утомительными.

Под все нарастающим жаром они побрели в обратный путь. Мелюзга с визгом собирала валяющиеся в канавах грязные апельсины. Видимо, принесло дождем с благоприятных районов. Улицы Угольного порта утопали в грязи и мусоре, так что приходилось аккуратно выбирать путь. Зато брусчатка квартала Звонарей выглядела свежей и умытой, словно начищенный к празднику старый сервиз.

Они зашли в дом. Тьег обогнал Асавина на лестнице, а затем резко затормозил.

— Дверь открыта…

Асавин положил ладонь на дагу и медленно оттеснил парня плечом. Кончиком пальца подцепил дверь, распахнул. Тишина. Он заглянул внутрь и увидел, что комната пуста, и по ней гуляет ветер. В распахнутое окно натекло воды.

— А где Курт? — спросил Тьег за его спиной.

Рыжего нигде не было видно, да и сомнительно было, что он вот так оставил бы свой пост. Это был до зубовного скрежета серьезный мальчик.

— Он пропал, — сказал Асавин, убирая ладонь с рукояти даги. — Очень странно, что именно сейчас, когда мы ушли.

“Кто-то следил за нами, караулил, — мелькнуло у него в голове. — Только зачем им пацан? Разве что…”.

— Одно из двух, Тьег. Либо на Курта кто-то положил глаз, либо кто-то узнал в нем оранганца, и тогда ему конец.

“И нам тоже, за общение с ним”, - подумал блондин.

— Но мы были так осторожны, — покачал головой Тьег. — Если с ним что-нибудь случится…

“Какая трогательная забота о слуге”, - подумал Асавин.

— Сиди здесь, я проверю оба варианта. И запрись-ка на случай, если кто станет ломиться…

— Пожалуйста, найди его.

Серые глаза смотрели с искренней мольбой. Как у голодного щенка. Асавин махнул рукой:

— Сделаю, что смогу.