Читаем Исход полностью

Никогда бы мне не пришло в голову, что стану – не матросом, конечно – но в любом случае, моряком. Впрочем, капитан Дубровин считает, что женщины вполне могут быть полезны флоту. Моим примером он решил подтвердить своё мнение. На днях, когда я хлопотала на кухне вокруг сушёных ягод – черники и вишни, – ко мне вдруг подскочил наш повар Иван Зуров, замахал руками и зашептал что-то вроде:

– Пойдёмте, барышня… да скорее же… это до вас касается…

Я оставила ягоды и поспешила за Зуровым. Он почти бежал впереди и всё время размахивал руками, чтобы я не отставала. Сначала я не понимала, что всё это значит. Как вдруг он остановился, и я увидела, что он привёл меня к капитанской каюте. Здесь он, зачем-то прижавшись к стене, приложил палец к губам. Наверное, вид мой выражал недоумение, потому что он попытался объяснить мне что-то жестами, всё время указывая на дверь капитанской каюты. Но я всё равно не понимала, что ему нужно. В каюте между тем шёл какой-то напряжённый разговор, и я невольно стала прислушиваться. Говорили двое: капитан и штурман.

– …Вы даёте мне слишком много советов и выражаете слишком много недовольства… – услышала я голос капитана Дубровина.

– Я, Георгий Георгиевич, имею полярный опыт несколько больше вашего, – отвечал ему штурман Бреев, – и лишь поэтому иногда позволяю себе высказывать некоторые соображения. Другими словами, я исхожу из того, что мой опыт может показаться и оказаться полезным как для всего экипажа, так и вообще для экспедиции…

– Но сейчас-то вы чего от меня хотите? – недовольно спросил капитан.

– Я всего лишь предлагаю высадить её в Хабарове. Признаюсь, я был крайне удивлён, когда узнал, что вы позволили ей плыть дальше…

Тут Зуров зашевелился и стал делать мне знаки – широкое лицо его пришло в движение, как будто кто-то дёргал за невидимые нити. И тут только я сообразила, что там, за дверью, речь идёт обо мне, а Зуров нарочно привёл меня сюда подслушивать.

– Я позволил ей плыть с нами, – продолжал тем временем капитан, – и вдруг высажу посреди тундры, неизвестно где и неизвестно с кем? И это вы называете “полезным советом”? Всю оставшуюся жизнь я буду терзаться о судьбе этой несчастной девушки. А если с ней и в самом деле что-то произойдёт, это именно я, благодаря вашему “совету” стану её… губителем…

– Из Хабарова она уедет с первой же почтой, и ничего с ней не произойдёт…

– Вы не можете этого знать, штурман! И потом, вам хорошо известны мои взгляды… Вы читали мою книгу… Чем не прекрасная возможность подтвердить теорию практикой?.. И потом… Вы же знаете, что рук действительно не хватает…

– Да, – раздражённо отвечал штурман, – мне известны ваши взгляды, и я отлично знаю вашу книгу. Более того, я ничего не имею против женщин и даже женщин на корабле – у меня нет предрассудков. Но плаванье плаванью рознь!.. Простите, что я говорю об очевидных вещах, но женщины… м-м-м… создания слишком хилые. И руки такого сорта могут принести больше хлопот, чем пользы… Тем, кто занят нелёгким трудом, хилые люди не способны принести ничего, кроме лишних хлопот, избежать этого можно только одним путём – не приближать к себе хилых людей… Простите ещё раз, что я вынужден…

Но тут с другой стороны коридора послышались голоса. Зуров опять замахал на меня руками и сам как-то на цыпочках помчался в сторону камбуза, так что я только поспевала за ним. Заскочив в камбуз и отдышавшись, я сказала Зурову:

– То, что мы сделали – это ужасно.

Он смотрел на меня, как будто я говорила по-китайски.

– Мы подслушивали, – объяснила я, – и это ужасно.

– Но они собираются списать вас на берег! – воскликнул Зуров.

И добавил страшным шёпотом:

– В тундру!..

– Даже если бы они собирались сбросить меня за борт, подслушивать было бы мерзко, – заявила я Зурову и немного залюбовалась собой. В то же время я чуть не расхохоталась, глядя на Зурова. Теперь у него был такой вид, словно я на его глазах переплыла море туда и обратно. По-моему, он человек неплохой, во всяком случае, совершенно безвредный, хотя и любопытный сверх всякой меры. Когда я в камбузе, он пытается выспросить у меня, кто я и почему решила плыть на полюс. Я уже опасаюсь откровенничать, но всё-таки кое-что о себе рассказала. Например, историю моего крещения и последующего изгнания из дома. А поскольку Зуров не просто верующий, но даже и набожный, моя история произвела на него сильнейшее впечатление. Несколько раз он просил рассказать об “Иоанне Дамаскине”, а узнав, что книгу я всегда вожу с собой и что поэтому сейчас она на “Княгине Ольге”, выразил желание всенепременно прочесть эту поэму. На судне есть небольшая библиотека, и мы договорились, что если Зуров не найдёт книгу там, то возьмёт почитать у меня. Он как-то особенно проникся ко мне, узнав о моём крещении и последующем за крещением изгнании. “Как в Писании…” – несколько раз мечтательно повторил он.

Как-то мы разговорились, и я спросила, как он попал на “Княгиню Ольгу”. Оказалось, что Зуров – крестьянин Тамбовской губернии. Вот это да! Я даже улыбнулась: выходит, я больше имею отношения к морю, чем он. Но Зуров объяснил: