Читаем Исход полностью

Он шагает ко мне, сбросив шинель на руки Горну, мы обнимаемся. Этот человеческий обычай Пётр принял сразу. Мне моментально становится легче. Я чуть отстраняю его от себя, осматриваю с ног до головы – Рарог изменился. На плечах погоны штабс-ротмистра, а в ту встречу он был штаб-хорунжим. Скачок через две ступени. Так дойдёт до полного звания, если уцелеет, конечно. Обветренное, с алыми пятнами обморожений лицо, колючие глаза человека, привыкшего убивать и знающего цену смерти. Разношенные, но начищенные сапоги со шпорами.

– Выжил, Пётр?

– Выжил. Но чего мне это стоило… – Машет рукой. Ну что же, главное – цел!

– У меня новости, Пётр. От твоих родственников. И даже письмо.

– Была почта? – Он словно вспыхивает улыбкой.

Киваю. Затем хлопаю его по плечу:

– Идём в кабинет. Всё там. – Выхватываю взглядом среди слуг Солу: – Ужин нам наверх!

Женщина кивает и скрывается на кухне. А мы поднимаемся ко мне.

…Раскиданная посуда. Опрокинутая бутылка из-под вина. Остатки еды. Всё-таки мы банально нажрались. Нам обоим надо было прийти в себя. И – после одного и того же. Клубится тяжёлый пьяный разговор.

– Там было полное дерьмо… – Пётр икает, наливает себе очередной стакан водки.

Вино мы выпили сразу, и оно нисколько не помогло нам забыться хотя бы на миг.

– Когда пошли центральные губернии, насмотрелись. Трудовики вешали всех подряд. Не щадили никого, ни женщин, ни детей. Ты когда-нибудь видел закопанных заживо младенцев, Михх? Видел? – По его щекам текут слёзы.

Я киваю. Потому что видел в своей жизни вещи и куда хуже.

– Наткнулись в одном месте на лагерь для социально чуждых элементов. А по сути – публичный дом для пролетариев. Самые красивые, самые благородные девчонки. От двенадцати лет. Самой старшей – пятнадцать. Было… Знаешь, каково это видеть? Их глаза? Юных старух?! – Снова стук зубов по стакану, торопливое жевание куска мяса. – Когда подошли к столице, они сразу начали расстреливать заложников. И не смотрели ни на возраст, ни на пол. Дети, старики. Все в одной куче. Это страшно, Михх. Жутко! Я никогда не мог себе ничего подобного представить! До какой степени озверения могут дойти люди! И могут ли они после такого называться людьми?! В Сарове согнали дворян в амбар и подожгли его. Тем, кто сумел каким-то чудом выбраться, ломали ноги и швыряли обратно в огонь. В Гердове с предводителя дворянского собрания, старика шестидесяти лет, содрали заживо кожу и посыпали солью тело. В Касаве всех детей дворян утопили в болоте. А здесь… – Он сглатывает, затем выдавливает: – Тех, кто не мог работать, засунули в прокатный стан… Там кровищи… И мяса… А ещё нашли на сталелитейном заводе горы человеческого пепла… Там жгли людей в доменных печах… – Снова стук зубов о стакан. Петра трясёт. Он будто заново переживает то, что видел собственными глазами. А передо мной встают живые картины… – Я благодарю всех богов, что встретил тебя, Михх, и мои родные в безопасности.

Его взгляд останавливается на фотографии, присланной в письме. Одетые в шорты и рубашки улыбающиеся мальчишки на фоне большого двухэтажного дома. Его сестра в коротком сарафанчике, тоже улыбающаяся во весь рот, с букетом цветов. Сразу видно, что все довольны и счастливы. Из глаза Петра скатывается слеза. Но он действительно рад, что они могут спать спокойно. Я тоже. Смог помочь хорошему человеку. О том, что меня интересует, переговорим потом. Время ещё есть. Как я понял, фронтовики не собираются возвращаться в окопы.

Пётр снова наполняет водкой стакан, делает большой глоток, опорожняя его наполовину, и падает на пол. Я трясу его за плечо, но ответом мне служит богатырский храп. Всё. Отрубился. Я ещё держусь. Поэтому, преувеличенно твёрдо ступая, выхожу в коридор и ору во всю глотку:

– Горн! Горн!

– Я тут, ваша светлость! – Старик, оказывается, рядом.

О, чёрт. Разбудил, наверное, Юницу. Ничего. Я здесь хозяин!

– Так, дед. Зови ребят, пусть уложат штабс-ротмистра спать и наведут порядок в кабинете.

Он кивает и спрашивает:

– Всё, ваша светлость?

– Ик. Пока всё. – Пьяно мотаю головой и шлёпаю по коридору, опираясь о стену.

Вот и моя спальня. Толкаю дверь, вваливаюсь к себе. В угол летит камзол, плюхаюсь на кровать. Пытаюсь стянуть ботфорты, но они почему-то не слушаются, категорически отказываясь покидать мои ноги. Да ещё эта проклятая привязавшаяся икота! Мать… А, сойдёт и так!.. Бессильно раскидываюсь на кровати. Ух, как хорошо!.. Сквозь сон чувствую, как кто-то тащит меня за ноги. Враги! Рефлексы срабатывают безотказно. В отличие от мозгов. Чувствую в руках бьющееся тело. Однако напавший слишком слаб и хрупок для настоящего убийцы, поэтому я просто отталкиваю его прочь и засыпаю…

– Ваша светлость, вы проснулись?

Отрываю трещащую с похмелья голову от подушки, мутным взглядом обвожу комнату. Ох, как болит башка!!! А во рту – словно все окрестные кошки устроили публичный туалет.

– Проснулся! Ох… – Лёгкое повышение голоса отзывается громоподобным гулом в голове.

Тишина. Мажордом тихонько докладывает:

– Ваш вчерашний гость очень извиняется, но он должен был уйти по делам службы.