Они не отвечают и не подают признаков жизни. Оба лежат на полу между скамейками, и их немилосердно трясет. Судороги столь сильны, что солдатам нужно немедленно помочь. Дорога каждая секунда.

Вскоре мы с рядовым Роттом стоим у входной двери, обвязавшись в поясе прочными веревками. Мы связали вместе все, которые удалось найти в патрульных ранцах. Ротт настолько напуган, что даже не протестует. Вид у него полностью обреченный.

Концы обеих веревок лежат на земле, свернутые в широкие круги.

– Это последний раз, Джим. Потом можешь перейти в другое отделение, – говорю я. Он не отвечает, даже не моргает. – Зан, сообщи сержанту! – громче необходимого кричу я. – Остальным наблюдать за развитием событий. Если с нами что-то случится, тащите за веревки и попытайтесь нас оттуда вытянуть. Входить туда вам запрещено при любых обстоятельствах. Это приказ!

– Так точно, – не слишком уверенно отвечает Пурич. – А если нам не удастся вас вытащить?

– Ждите сержанта, а то этот совсем расклеился, – я показываю на Зана Талько. – Джаред, в случае чего берешь командование на себя.

– Так точно, – подтверждает Водяная Блоха.

Я смотрю в перепуганные глаза Ротта. Впервые мне его слегка жаль.

– Ладно, Джим. Надо, блядь, им помочь. – Я хлопаю его по спине.

Мы преодолеваем коридор и входим в класс. Я делаю глубокий вдох – в воздухе пахнет озоном. Все выглядит как обычно – ровно расставленные ряды столов, аккуратно задвинутые стулья и чистая доска. На учительском столе стоят в горшке фиолетовые цветы, названия которых я не знаю. На стенах фотографии ремаркских ученых. То был бы идеальный сельский класс, если бы не судорожно дергающиеся перед нами два тела.

Марко Кольберг упал на живот и бьется лицом о доски пола. Йохан Персон, если можно так выразиться, в несколько лучшем положении – он лежит на боку, попеременно сгибаясь и разгибаясь. Оба без сознания, и создается впечатление, будто они подключены к невидимой аппаратуре.

В окнах виднеются лица товарищей, которые вытаращив глаза ждут развития событий. Они прекрасно знают, что может случиться самое худшее. Если бы кто-то сказал мне утром, что сегодня я погибну, спасая кого-то из отряда, для меня это была бы чистая абстракция. Возможно, будь у меня больше времени, я принял бы иное решение – пошел бы один или не пошел бы вообще. Но я вижу парней из первого отделения – и вынужден поступить именно так.

Мы медленно перемещаемся вперед, осторожно переставляя ноги, будто под нами не пол, а хрупкий лед, под которым заполненная светом пропасть. Я чувствую пронизывающие волны холода, но стараюсь не обращать на них внимания, не сводя взгляда с Кольберга и Персона, которых едва знаю – в феврале они сменили убитых на рынке товарищей – и которых даже недолюбливаю, но сегодня несу за них ответственность.

– Маркус, смотри, – тихо говорит рядовой Ротт.

Он выпускает из рук МСК, автомат повисает на ремне. Вытянув перед собой обе ладони, поднимает вверх пальцы, и из их кончиков исходит нечто похожее на светящийся дым – бледные струйки света, едва видимые в полумраке школьного класса. Огни святого Эльма. Когда они появляются на предметах или человеческом теле, это означает, что в воздухе наличествует большая разность электрических потенциалов. Приближается самое худшее, и нам его уже не остановить.

Я делаю шаг в сторону края класса, потом еще один. Страховочная веревка ползет по полу будто змея. Ротт тоже движется за мной – его отделяет от меня лишь узкий ряд столов. Наши руки, шлемы и лица испускают свет. Подобное явление даже по-своему красиво, и я наверняка открыл бы рот от восхищения, если бы оно не предвещало смерть.

Я бросаю взгляд на Ротта, стуча зубами, и в голове лениво проносятся мысли, что я стою рядом именно с ним, с этим пустым человеком. Все вокруг – сплошной парадокс и беспрестанное тасование карт. В мозгу кружатся хороводы духов, мчащихся подобно уносящему сухие листья ветру. Какое-то мгновение я пытаюсь их коснуться, ухватить продолговатые тени, которые они не отбрасывают, поймать несуществующие тени из густого эфира – пока внезапная вспышка не отправляет нас в темноту.

Даймос, даймос, даймос!

Глава вторая

Суббота, 9 апреля, 07.15

Харман, провинция Саладх, Южный Ремарк

сынок у меня пока нет сил писать я видел конец света был в аду и вернулся оттуда в свое тело теперь на меня давит знание что все нам знакомое исчезнет завтра или через сто лет я пока не знаю не видел дату но небытие таится за порогом

я так тебя люблю так люблю

Воскресенье, 10 апреля, 09.30