– Но-ож! – кричит стоящий рядом со мной старший рядовой Кульме.

По другую сторону от служителя культа появился худой мужчина с чем-то блестящим в руке. На мгновение наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах неподдельную ненависть.

– Брось! На землю, сукин сын! – Я целюсь прямо в его изможденное лицо.

Нож летит на землю, мужчина отступает назад.

– Звони, пизда гребаная! – продолжает кричать сержант Голя, словно не замечая происходящего вокруг. – Звони, или я тебя, блядь, ухерачу!

Неми, краснея, переводит. Бородач достает телефон, быстро набирает номер и что-то говорит на гортанном диалекте. В это время со стороны базы Эрде появляются два тяжелых от боеприпасов беспилотных «феникса». Они повисают над площадью, над нашими головами, а дула их орудий то и дело перемещаются слева направо и обратно. Парни из обслуги дронов тоже иногда устраивают демонстрацию силы.

– Передал? – спрашивает Голя.

– Да, но он говорит, что это все равно ничего не даст. Эти люди вышли из-под контроля! – Неми все больше нервничает – первая операция стала для нее кошмаром.

Толпа снова напирает. В нескольких десятках метров дальше дело доходит до драки. Безопасность этого сектора обеспечивает ВБР из первого батальона. Сержант бросает взгляд в ту сторону и неожиданно бьет прикладом МСК в живот арейца. Тот сгибается пополам и оседает на землю.

– Что ж, блядь, тогда поговорим иначе.

Голя спрашивает по радио лейтенанта Остина, можем ли мы дать предупредительные выстрелы. В ответе слышится неуверенность, и я думаю, что крайне плохо, когда на задание попадают такие люди. Мюллер, хоть и гноит людей, по крайней мере быстро принимает решения. А Марсель Остин – попросту обычный бюрократ, которого вытащили из провинциального гарнизона. В конце концов, однако, следует приказ. От нас требуется только не ранить наших «друзей».

– Скорее, твоих, блядь, – говорит в наушнике сержант Северин, который, похоже, не осознает, что включил передачу.

Мы поднимаем автоматы и выпускаем короткий залп в воздух. Площадь начинает бурлить. Первые ряды поворачиваются, пытаясь бежать. По крайней мере несколько человек падают. Можно не сомневаться, что наша операция повлечет смертельные жертвы. Завтра ремаркское телевидение покажет растоптанных женщин и детей, и начнутся новые беспорядки.

Полтора десятка тысяч собравшихся на площади горожан начинают отступать. Почувствовав это, полицейские все сильнее оттесняют их от здания. В какой-то момент перед дверями мэрии появляется мэр Хармана с капитаном Беком. Встав на возвышение, он что-то кричит в большой мегафон. Если бы кому-то захотелось его сейчас застрелить, он – идеальная цель. Но пока что желающих нет.

Неми объясняет нам, что власти обещали выдать сегодня часть лекарств и детского питания, что должно начаться примерно через полчаса. Единственное требование ко всем – успокоиться и сформировать очередь.

Сержант Северин приносит известие, что полицейские расставляют барьеры, вдоль которых выстраиваются люди, а мы будем их прикрывать. Предстоит чудесный день, а может, и вечер. Ноги уж точно вывалятся у нас из задницы. У меня остается лишь несмелая надежда, что майор Гиггс пришлет кого-нибудь, чтобы нас сменить, или, по крайней мере, нам привезут пожрать.

Глава четвертая

Воскресенье, 14 февраля, 12.25

Харман, провинция Саладх, южный Ремарк

Дорогой мой сынок, я сейчас думаю о тебе и обо всем том, из-за чего тебя лишился. О событиях прошлого, теперь вполне логичных, но когда-то рассыпанных, словно пыль на улицах Хармана. Лишь с перспективы многих лет узнаешь себя, и потому блуждаешь всю жизнь.

Сегодня День всех влюбленных. Мы не отмечали его с твоей мамой – вроде как ни для нее, ни для меня это не имело значения, хотя, думаю, в глубине души она страдала. Я сделал слишком многое, чтобы причинить ей боль, – такова моя натура. Я даже пытался покончить с собой. Но, как ты наверняка догадываешься, когда-то мы были счастливы.