Читаем Искатели счастья полностью

Тогда-то, видимо от сильных напряжений на работе, я оказался в больнице по поводу язвы желудка. В моей душе перемешались страх, понимание необходимости круто изменить жизнь, чтобы не умереть во цвете лет, – и при том осознание невозможности этого. Куда бы я ни смотрел, видел только одно: крохотную язву, истекающую кровью, грозящую прожечь стенку моего желудка насквозь и заразить кровь кислотой с желчью, хлынувшими в полость живота − а это, как мне объяснили, минут пять и − смерть. Мне выписали столько лекарств, что я принимал их горстями и уже через несколько дней покрылся розовыми пупырьями, верхняя губа и нос раздулись. Живот, ноги, руки – всё чесалось. В больничных кулуарах медсестры наряду с моей фамилией стали поминать пугающие слова «анафилактический шок» и «возможность летального исхода». На утреннем обходе врач отменил таблетки, заменив их облепиховым маслом, а в качестве моральной компенсации и в санитарных целях отпустил домой помыться.

  В общежитии при моем появлении весело загалдели баритоны соседей, зазвенело стекло, зашкворчала яичница с колбасой. Вернулся в больницу поздно вечером, обошел палаты, заглянул к сестрам – чтобы непременно всем объявить о том, что жизнь прекрасна и удивительна. Наутро меня разбудила старшая сестра и предложила два варианта развития дальнейших событий:

1.Она докладывает главврачу о нарушении мной больничного режима, после чего следует выдворение меня вон, и:

2. Я обещаю, что «больше не буду» и становлюсь паинькой.

Смотрел я на эту пожилую женщину, высохшую от переживаний за больных, и мне столько хотелось её сказать:

1. Что живу я общаге и вынужден подчиняться тамошним законам, главный из которых − пить по каждому поводу,

2. У меня страшно болит голова,

3. Во рту пересохло, меня тошнит,

4. На душе тоска и малодушие, поэтому сейчас я соглашусь на всё, что угодно.

5. Конечно, я согласен, что шляться ночью по женскому отделению и приставать к больным – это нехорошо, но вчера мне так не казалось ввиду пульсации счастья и жизнелюбия в душе,

6. Я согласен на всё, только бы от меня отстали и дали выспаться.

Но, увы, все перечисленные переживания бродили у меня где-то глубоко внутри, а наружу из пересохшей гортани вышли только вот эти слова: «Ребята, давайте жить дружно».

Старшая сестра глубоко и с видимым отвращением вдохнула тяжелый воздух нашей маленькой палаты на двоих, выдохнула с хрипловатым шумом и, грохнув дверью, вышла. И тут мне ум взошла мысль, которая меня пронзила: а ведь эта рано постаревшая женщина носила в сердце любовь ко мне отнюдь не материнскую. И тут уже пришла моя очередь вздыхать, выдыхать и хлопать дверью. В тот раз меня из больницы не выгнали. Зато в качестве наказания мне устроили промывание желудка пятью литрами воды через резиновый зонд. Самое страшное, что это проделывала со мной самая красивая медсестра в белых колготках, с дивными карими очами. И еще меня заставили написать плакат социалистических обязательств, план эвакуации при пожаре и разрисовать печатными буквами больничные ёмкости: «Кухня», «Гастро-отделение», «Морг».

К чему, спрашивается, такое длинное и глубокое погружение в недра гастроэнтерологии? Может для того, чтобы вернуть в наш обиход эти прекрасные слова и обратиться с их помощью ко всему прогрессивному человечеству: «Ребята, давайте жить дружно!» Ведь нас так мало, и нам так нелегко! Так «давайте восклицать, друг другом восхищаться, высокопарных слов не надо опасаться. Давайте говорить друг другу комплименты − ведь это всё любви счастливые моменты». И мы учились этому. Непрестанно.

Городок наш был на удивление уютным и зеленым. Рядом с нашим домом имелись озеро, сосновый лесопарк, магазины и два ресторана. До электрички доходили за десять минут. Но особенно хорошо стало тут летом. После работы мы гуляли в парке, купались в озере, ездили развеяться в Москву. Начиная с первого посещения танцплощадки в парке у нас с Олегом появились подружки. С ними проводили мы вечера, ходили в кино, ездили на природу.

Честно говоря, мне с моей подружкой Светой повезло. Она была весьма стройной и симпатичной, к тому же безобидной и жизнерадостной. Работала маляром, зарабатывала раза в два больше меня, поэтому часто выручала деньгами, никогда не спрашивая о возврате. Я с помощью своих связей приодел её в приличную одежду, в парикмахерском салоне на Новом Арбате мы ей подобрали такую стрижку, что девушка стала «стильной штучкой».