Читаем Искатель, 2013. Выпуск №2 полностью

— Да-да-да! Обо всем потом, на банкете… Сейчас вас ждет губернатор… — Тимофеев легонько подтолкнул Ганина в спину, прямо к толстощекому и круглому, как шарик, губернатору, который стоял у красной ленточки перед парадным входом в музей с ножницами в руках.

А дальше все было как во сне… Ему что-то говорили — и губернатор, и мэр, и их замы, и бизнесмены, и их жены… У Ганина все их лица сливались в одно: у мужчин — брыластые, щекастые, с густыми бровями, холодными металлическими глазками-пуговками, вторыми подбородками; у женщин — крашеные-перекрашеные, с глазами-стекляшками и фарфоровыми зубами, смердящие невыносимыми духами до тошноты… Ганин всем смущенно и приветливо улыбался, всем что-то говорил, а кому-то даже целовал ручки. А потом ему дали ножницы, он перерезал красную ленточку и вошел внутрь.

Главный зал областного музея, располагавшийся на первом этаже здания, был уже оформлен его работами. На плакате и растяжках под потолком было написано название выставки: «Усадьба князей Барятинских — жемчужина архитектуры нашего края. Художник — Ганин А. Ю.», а на стенах висели его картины, которые он нарисовал в усадьбе: фасад, вид на пруд, фонтаны со скульптурами, аллеи, беседки, а также внутреннее убранство — библиотека князей, бальная зала, трапезная зала, спальня… Все в золоте, все в предметах роскоши XVIII века — золотые литые витиеватые канделябры, статуи и статуэтки в виде обнаженных нимф, голеньких амурчиков с крылышками, мускулистых аполлонов, картины с важными мужчинами в напудренных париках и томными женщинами в декольтированных платьях с высокими прическами на головах, столовое серебро, резная витиеватая мебель, персидские ковры… В общем, перед глазами посетителя представал удивительно прекрасный и живой мир «елизаветинско-екатерининской эпохи», эпохи Великого века дворянства, роскоши и утонченности, мир, который был доселе скрыт за семиметровым зеленым забором со стальными воротами и автоматчиками в хаки, а теперь открылся перед зрителями во всем своем изяществе и непревзойденной красоте, усиленной гениальной кистью доселе неизвестного художника…

Ганин был на седьмом небе от счастья, когда слышал восторженные возгласы и цоканье языком, легкий шум восхищения и громкую похвалу: «нет, ну просто фантастика», «все как настоящее», «кажется, я могу потрогать», «я просто глаз не могу оторвать»… Вскоре зал был так заполнен людьми, что Ганину — вообще-то дремучему интроверту и большому любителю одиночества — стало не по себе. Ему было душно, хотелось куда-то убежать, а потому он и сам не заметил, как оказался на втором этаже здания, на галерее, откуда прекрасно можно видеть происходящее внизу, при этом не страдая от того, что тебе дышат, так сказать, прямо в затылок, и здесь он смог наконец перевести дух. «Никогда бы не подумал, что слава — это такая утомительная вещь! — подумал Ганин. — А ведь еще пресс-конференция предстоит! Надо придумать, о чем говорить, а о чем говорить не стоит, а то такое ляпну… Эх, жаль, Пашки нет! Никто из этих журналистов так не напишет критический очерк о выставке, как он!» При воспоминании о Павле Расторгуеве Ганину стало как-то грустно. Он внезапно почувствовал себя посреди этой толпы, этого огромного здания музея таким одиноким, таким ненужным, как забытый кем-то на спинке стула плащ, что даже на глаза навернулись слезы…

— Вот вы куда спрятались, звезда оперы и балета! — послышался откуда-то мелодичный женский смех. — А я ищу его, ищу… Мне нужна сенсация! — И снова поток чистых, как слеза, звуков.

Ганин недоуменно повернулся и… чуть не упал прямо на пол: перед ним стояла… ДЕВУШКА С ПОРТРЕТА! — фиалковые глаза, алые чувственные губы, золотистые волосы… Ганин схватился рукой за сердце и широко раскрыл рот, как рыба, выброшенная на берег, — ему не хватало воздуха…

— Эй, вам плохо? Я вас напугала? — тревожно спросила девушка. — Я всего лишь хотела взять у вас эксклюзивное интервью для нашего канала!

— К-канала?.. Инт… интервью?.. — как сквозь сон проговорил Ганин и, внимательно присмотревшись к девушке, почувствовал, что ему полегчало…

Да, девушка была очень похожа на его «Мечту поэта», но все-таки это была немного другая девушка. На ней не было соломенной шляпки, да и кружевного белоснежного платьица с юбкой-куполом, развевающейся на ветру, лукошка с цветами. Вместо них — легкие облегающие белоснежные летние брюки, такого же цвета рубашка с короткими рукавами, открытые туфельки без каблуков, а на голове — бейсболка с логотипом областного телеканала «3+3», в руках она держала микрофон с тем же самым логотипом, а весь аккуратненький носик и часть щек были усыпаны веселыми веснушками.

— Вам плохо? — повторила девушка и, с тревогой взглянув на Ганина, взяла его за руку.

— Нет, ничего… Я… ну… просто обознался… принял вас за другого человека…