Внезапно глаза его перестали видеть, уши слышать, сердце биться. Он собрал последние силы и позвал смотрителя башни.

- Передай моему сыну… - прохрипел он.

- Что? - в ужасе переспросил смотритель. - Какому сыну? У тебя нет сына.

Миротворец сделал последнее усилие.

- Передай моему сыну… что люди планеты должны бояться не только за себя, не только за близких, не только за свой город, они должны бояться за весь мир… Каждый - за весь мир… Каждый… Передай ему… - прохрипел он, и глаза его покрылись туманом.

В ту же минуту его жена на два месяца раньше срока родила мальчика, известившего мир о своем появлении громким криком…»

На этом цветопись обрывалась. Я стал осматривать папку. Она, видимо, побывала во многих руках. Обложки ее ничем не отличались от обложек старинных книг XVI-XVII веков, которые мне попадались в руки неоднократно. Внимательно приглядевшись, я обнаружил на одной из сторон папки темное растекшееся пятно. Ниже таким же цветом нацарапаны торопливые буквы. Вооружившись лупой, я сумел прочесть: «Горе нам! Зрим убо молниеносных мужей, борющих нас и секущих немилостивно…»

Вероятно, «Жизнь Миротворца» была найдена каким-нибудь церковным служителем. Не поняв смысла кабалистических знаков, но подозревая что-то необычное в этих листах, он и начертал витиеватое «ХВ». Думается, ему же принадлежит и фраза «Горе нам!», ибо знак «ХВ» и она сходны по начертанию. Представляет интерес обстоятельства, в которых сделана эта страшная надпись. Не исключено, что фраза написана кровью.

Вопросов, которые я не смог разрешить, накопилось много. Поэтому я отослал рукопись в Академию. Долго ждал уведомления, что пакет вручен адресату. Наконец дождался. Академия упрекала меня в том, что загружаю почту, пересылая пустые пакеты.

«Хороша же у нас Академия! - подумал я. - Вместо того чтобы навести порядок у себя, в храме науки, она печется о почте!» В сердцах я бросил письмо в угол и отправился на прогулку. Не знаю, долго ли я шел, но очнулся, когда понял, что стою около башни на горе Преображенской. Вдали виднелась громадина элеватора, на противоположной стороне дымил никелевый комбинат, чуть в стороне желтела степь, поблескивая загривками ковыля. А внизу располагался город: все улицы брали начало от горы и разбегались в разные стороны. И тут я впервые заметил, что поперечные улицы образуют ломаные концентрические окружности вокруг горы. И это меня так поразило, что я онемел от догадки…

Я вздрогнул, когда услышал разговор двух пьяных мужчин, передававших друг другу бутылку:

- Федь, говорят, здесь ресторан собираются сделать.

- А я слышал, что церковь.

- Да какую церковь! Тут же все алкашами осквернено! Ресторан!

- А алкаши, что, не люди?! Я, по-твоему, не человек?

- Ты что ль?

- Да! Я!

- Да какой ты человек! Если честно сказать, дерьмо на палочке, а не человек!

- Ах, ты, сволочь! - свирепо заорал оскорбленный алкаш. - Ну, я тебе сейчас покажу! - Он ударил бутылкой о цоколь башни и замахнулся на приятеля оставшимся в руке горлышком.

- Эй, мужики! Кончайте! - крикнул я, изрядно перепугавшись.

- А ты кто такой! - заорал с горлышком. - Да я тебя сейчас! - И он решительно двинулся на меня.

Второй, видать, потрезвей, ударил его по руке, горлышко отлетело в сторону, и мы, все трое, сцепились. Со стороны мы, наверное, были похожи на неразлучных друзей.

Я пришел домой с синяком под глазом, весь вечер прикладывал пятак и не заметил, как досада из-за ответа академиков сменилась досадой по поводу драки.

Зря говорят, что от великого до смешного один шаг. Великое и смешное ходят под ручку, тесно прижавшись друг к другу.

Сергей Борисов

Господин Растворитель

Дворец диктатора поражал своей роскошью. И это несмотря на то, что в нем похозяйничали мародеры, среди которых наверняка были те, кто недавно кричал: «Слава Саддаму!» - и тянулся с поцелуем к руке «вышедшего в народ» Хусейна. Осколки и черепки хрустели под армейскими башмаками. Американские морпехи не обращали на это внимания. Единственное, что их сейчас заботило, - подземелье. По имеющимся у них сведениям, там вплоть до самого штурма Багдада находились узники, которых подвергали изощренным пыткам подручные младшего сына тирана - Кусая, возглавлявшего республиканскую гвардию и все силовые структуры Ирака. Там же, в подвалах дворца, случалось, их и казнили. В последнее, правда, не слишком верилось, потому что никто не видел, чтобы из подвалов выносили трупы. Куда-то ведь надо было девать мертвые тела!

Ученики

Не все спокойно в городе Багдаде. Будничная суета обманчива, улыбки на лицах и беззаботный смех не могут ввести в заблуждение. Так же как исполненные решимости лица и чересчур дружные крики членов правящей партии «Баас», готовых жизнь положить, но дать отпор заокеанскому агрессору.