Читаем Искатель. 1996. Выпуск №5 полностью

Никто не учил Минни нажимать кнопки, чтобы получить лакомство. Она переняла это умение от своего прежнего партнера Оскара, принесенного в жертву эксперименту. Его РНК инъецировали Минни, в память которой вошли хитрости Оскара. Она проявляла теперь ту же самую идиосинкрозию, которую Кори наблюдал у Оскара, его неприязнь к определенным студентам, его отвращение к определенной пище, которую Минни вполне охотно ела до инъекции РНК Оскара. Были ли новые свойства и привычки Минни результатом этой инъекции? И как долго пришлось бы обучать Минни навыкам, и уловкам Оскара, если бы в ее организм не ввели молекулы его РНК? Не получив ответа на эти вопросы, нельзя было приступать к экспериментам на людях.

Предложение (или требование?) Слотера казалось опасным. Кори поднял телефонную трубку и набрал домашний номер телефона Гиллеля. Ответила супруга Гиллеля Карен.

— Он в синагоге, — сказала она, — вернется во второй половине дня. Йом Кипур кончается с наступлением темноты.

— Значит, поздним вечером, — сказал Кори, думая о том, что времени на обсуждение с Гиллелем предложенного Слотером эксперимента не остается.

— Приходите к нам обедать, — голос Карен звучал как всегда весело. — Как только солнце скроется за горизонтом, мы приступим к еде, а я приготовлю сегодня к ночи все лучшее, что только смогу. Это нетрудно. Мать Гиллеля готовит отвратительно, но он уверен, что в этом деле она само совершенство. Все искусство в том, чтобы еда не пригорела, как это у нее бывает. И никаких маминых приправ!

Слова «приступим к еде» Карен произнесла по-немецки. Все в Карен нравилось Кори. Особенно ее живость, которую Гиллель называл «дерзостью», ее грация и молодость.

— Первый кусочек, съедаемый после поста, — уточнила Карен значение слов, произнесенных ею по-немецки. — Хотите, я обучу вас идишу и составлю вам партию внутри нашего круга? — смеялась она.

Стройная, совсем еще молодая женщина с лицом Нефертити и грациозными движениями евреев-сефардов, строгой походкой и копной черных как смоль волос, блестящих, будто покрытые лаком такой была Карен. Она не носила никаких украшений и не пользовалась косметикой, лишь оттеняла веки и красила чувственные губы. Гиллель повстречал ее в университете, где она изучала сценическое искусство. Карен, казалось, была рождена, чтобы стать женой Гиллеля.

— Как можно связаться с Гиллелем? — спросил Кори.

— Вам не стоит идти в синагогу. Без билета вас туда не пустят. Вы, наверное, не знаете, что евреи не могут молиться в праздник, если не заплатят за вход в синагогу? А тех, кто проникает в храм, не заплатив, выставят оттуда до начала церемонии. Как плутов!

Она снова залилась смехом, чтобы прикрыть легкое смущение. Карен не разделяла ортодоксальности Гиллеля, хотя и соединила свою жизнь с его жизнью.

— Не говорите Гиллелю, что я искал его, — сказал Кори. — Я не хотел бы нарушать его праздника.

— Конечно, не скажу. Вы сами сможете сказать ему это сегодня ночью. Мы ждем вас на обед. Гудбай. Я уже чую запах кое-чего жареного!

В телефонной трубке послышался щелчок. Кори расценил это, как хитрость, рассчитанную на то, чтобы предотвратить его отказ принять приглашение.

Он никогда, даже будучи ребенком, не принимал участия в развлечениях других людей. Всякий раз в подобных случаях им овладевало чувство, которое можно назвать «паникой перед закрытием ворот», боязнь зря потерять время и не успеть осуществить то, что он должен успеть сделать за свою жизнь. Кори отвел себе всего лишь четыре часа на сон, вставал в четыре часа утра и до семи читал новейшие научные публикации, а потом шел в университет, используя время в пути на обдумывание своих проблем. Его отец, выходец из Ирландии, видел в своем сыне лишь ребенка и ученого и заставлял мальчика упорно учиться. Кори закончил среднюю школу в четырнадцать лет и затем стал самым молодым из всех выпускников Чикагского университета, когда-либо получивших ученую степень доктора биохимии. Но чрезмерные учебные и научные занятия подавили в Кори эмоции, что выяснилось, когда он вступил в брак. Его жена, отличавшаяся скорее умом, чем красотой, выражала недовольство тем, что видится с ним реже, чем его же секретарша В тридцать восемь лет он получил Нобелевскую премию за исследование молекулярного строения рибонуклеиновых кислот и их функции в формировании памяти теплокровных животных. Неожиданно его жена умерла, и он замкнулся в себе еще больше. Ему предложили место профессора в нескольких американских университетах, и он выбрал Калифорнию — не из-за ее климата, а потому что его уговорил ректор университета. «Мы никогда не будем вмешиваться в избираемые вами планы и темы. Вы абсолютно вольны делать все, что хотите, и можете рассчитывать на нашу поддержку и сотрудничество».