Читаем Ищи, кому выгодно полностью

У нее не могло быть детей. Врач тогда сказал: может больше не получиться, подумайте, девушка. О чем было думать? Вся жизнь впереди. Это в тридцать думают о таких вещах, а в девятнадцать – нет. Нужно было заканчивать вуз, получать диплом, становиться на ноги. Она сразу решила, что роль брошенной матери-одиночки не для нее. Спустя время она спрашивала себя, может, не стоило… резать? И не находила ответа. На одни и те же вопросы человек отвечает по-разному в молодости, зрелости и старости. И с возрастом все менее уверен, что в юности поступил правильно. Что кажется правильным в девятнадцать, выглядит неубедительным в зрелости.

Игорь хотел ребенка. Они даже предпринимали какие-то шаги для этого, но потом все постепенно сошло на нет, они выдохлись и о ребенке больше не заговаривали. Она пыталась вспомнить, когда он перестал говорить о ребенке, но не сумела. Года за три до… конца. Она не знала, была ли уже Клара. Она не обладала чутьем жены на измену, и это объяснялось вовсе не ее доверчивостью. На самом деле ей было все равно. «Бедный Игорь», – однажды подумала она, лежа ночью без сна. Почему он не ушел к этой Кларе?

Может, и ушел бы наконец. Просто не успел…

После той ночи без сна она стала носить цветы и Кларе. Ему – лилии или астры, ей – ирисы. Ей казалось, что скромные синие ирисы чем-то похожи на Клару, которую она не знала и никогда не видела.

– Какие они все-таки сволочи! – сказала Лида, оскорбленная, что он выбрал Клару. – Им лишь бы с кем! С любой уродиной!

Она промолчала тогда, в душе не согласившись. Лида была уверена, что сочувствует подруге.

– А у тебя есть дети? – спросила она.

– Сын. Парню уже двадцать три, учится в Сорбонне. Представляешь, какой я старый?

– А что ты тут делаешь? Если без Библии и собирания камней?

– Заведую отделом в мэрии. Социалка. Много чего было, устал, если честно. Понял, что ничего не нужно, все это тараканьи бега. Мама совсем слабая стала, ей трудно одной, все домой звала. Вот я и решился… Успел – спустя год она умерла…

– Мне очень жаль, – пробормотала она.

Он вздохнул:

– Конечно, старые связи рубить не стал, если не приживусь, поверну оглобли. Но как-то так с самого начала сложилось… Встретил Лену, влюбился как мальчишка, снова женат – уже два года.

Он говорил легко, словно подтрунивал над собой. В нем чувствовался хозяин жизни, он делал себя сам. Ему ничего не стоило бросить заграницу и вернуться. Если его сыну двадцать три, то когда же он родился, подумала Ирина. Через год после отъезда? Через два? Когда же он успел?

– А твоя первая жена?.. – спросил она неуверенно.

– Сокурсница. Умная, красивая, но… злая! Павлик, сын, к сожалению, в нее. Злой, жестокий, пойдет по трупам. Не в меня. – Он рассмеялся. – Я говорил жене, что мы еще наплачемся с ним, что с ним нужно иначе. Так и получилось. Мы с Ленкой решили рожать… Буду молодым папашей. Такое мне счастье в старости привалило. – Он снова рассмеялся. – Знаешь, мама вспоминала тебя, спрашивала, а где Ирина? Все беспокоилась, как ты, когда я уехал.

Мать Гетмана внушала ей робость. Большая сильная женщина с узлом волос на затылке и тяжелым взглядом узких рысьих глаз. А бабушка Неонила Петровна была славная и всегда радовалась, когда она приходила. Называла Ирушкой. Они оба называли ее Ирушкой – внук и бабушка. Больше ее никто так не называл. Игорь говорил: Ирка или Ируха. Тогда у нее мелькнула было мысль рассказать обо всем бабушке, но она не посмела.

– Ты снова женат? – спросила она ровным голосом, слишком ровным.

– Представляешь, снова! Ленка почти на двадцать лет моложе. Чуть не ровесница сыну. Никогда не ожидал от себя такой прыти. Развод был тяжелый. Ты же знаешь, как у нас бывает! Нам до европейской культуры как до неба. Приехал сюда, думал, год-другой пересижу, приду в себя, оклемаюсь, а там видно будет. И тут вдруг встретил Ленку. Она училась на инязе, а у меня в их вузе была проверка. Говорил со студентами, интересовался жизнью, то се. Сразу ее заметил. Узнал телефон, старый дурак, позвонил. А она влюбилась, я даже не ожидал. У нее одна мать, росла без отца. Мой приятель-психиатр говорит, у нее комплекс безотцовщины… Или как это там у них называется. Ее и потянуло ко мне. Иногда чувствую себя отцом великовозрастной девицы! Воспитываю, учу, вспоминаю себя в этом возрасте – неужели был такой же незрелый?

Хозяин жизни, подумала она. Никогда не был незрелым. Всегда знал, чего хочет. Протягивал руку и брал. Сын в Сорбонне, молодая жена… Красивая, наверное, в перспективе ребенок. А что не впишется в его жизнь, он отодвинет. Всегда отодвигал. Деловито, спокойно. Элементарно.

Она не понимала себя сейчас, не понимала, что испытывает к нему. В чем его можно упрекнуть? Что не женился тогда? Он честно сказал, что не готов. Они оба не были готовы. Ей, правда, не повезло. Такова гендерная справедливость. Женщина платит дороже. Он же мне сломал жизнь, вдруг подумала она. И тут же себя одернула. При чем тут он? Ее мечты, фантазии и надежды – ее личное дело. Он пришел и честно сказал…