Читаем Исчезнувший полностью

— Странно все это. Этот парень, Ленивый. Он, вроде, в деньгах не нуждался. А тут из-за трех косых затеял в прятки играть. Жадность проснулась? Не понимаю.

— А копейка рубль бережет, — хмыкнул я. — К тому же, я Ленивому пару дней назад уже бил морду. Вот он и бегал от меня. Между нами, это хорошо, что он мне всего три сотни должен был. Если бы, скажем, это были три тысячи баксов, я бы прямо здесь, у твоих ног линолеум кушать начал. Не сходя с места, даже без соли. Потому что я простой таксер. А ты знаешь, сколько простому таксеру за такие бабки горбатиться приходится?

— Кошмар, — сказал полушубок. — Я тебя даже ни о чем не спрашивал, а ты меня словами по самую фуражку завалил.

— Разговорчивый, — подтвердил Коль. — Я это еще вчера приметил.

— Понятно, — кивнул полушубок. — Вот что, разговорчивый. Вы со своим дружком тусуйтесь здесь, в фойе, и никуда не уходите. Закончу там, — он кивнул в сторону коридора, — приду за вами. Поедем в отделение, там и поговорим твои разговоры.

— Яволь, — сказал я и, взяв Яна за локоть, оттащил к окну. Литовец уже вообще ни на что не реагировал. Его не волновали ни грозовой полушубок, ни капитан Коль. Счастливый человек.

Прислонив напарника задницей к подоконнику, я принялся ходить из угла в угол. Думал. Благо, было над чем, а думалка работала уже вполне сносно.

Со смертью Ленивого оборвалась ниточка, на которую я привык в последнее время возлагать определенные надежды. С этого момента поиски Четырехглазого грозили перейти в стадию, которую менты для удобства называли «глухарем». Или «висяком»? Черт, понапридумывают слов, а мне разбираться! Как бы там ни было, а во избежание как глухаря, так и висяка, нужно было срочно искать другую ниточку, которую можно будет раскручивать. А где искать — я еще не знал.

Конечно, пропавшего коллегу могли найти и сами менты. Но только в том случае, если Ленивый держал его у себя дома или, скажем, в гараже (на загородной вилле и так далее). Что весьма сомнительно, поскольку Бивнев обладал определенным криминальным опытом и так глупо подставляться стал бы только в одном случае — окончательно и бесповоротно свихнувшись. Чего я за ним не приметил.

А рассказывать ментам о том, что у меня пропал коллега, в надежде, что они начнут шерстить не только те явки, адреса и пароли, которые оказались засвечены в связи со смертью Ленивого, но и вообще весь город перевернут, на мой взгляд, было бессмысленно. Я Четырехглазому не кум, не сват и не брат. Даже не супруга. От меня просто отмахнутся, как от назойливого комара, списав его пропажу на запой или загул. И неважно, что прежде он ни в чем подобном замечен не был — все когда-нибудь происходит в первый раз, правда? Поэтому поднять шум и реально заставить милицию шевелиться могла только жена Четырехглазого. Но до возвращения Любавы оставалось еще больше недели. А как с ней связаться до истечения этого срока, я не знал, не будучи ни разу представлен его теще.

Короче, воленс-ноленс, нужно было придумывать ниточку. Действовать примерно как Ломанов, для поддержания собственного престижу сочинивший маленькую победоносную войну с Четырехглазым. Поимел с этого двойную выгоду: и жена налево смотреть поменьше будет, и у братвы чутка уважения добавилось, даром, что противник достался не из грозных.

Я удовлетворенно кивнул. Вот именно. Ломанов. Тоже ведь временно здесь обитает. И его, кажется, еще не взорвали. Он вполне должен быть в курсе неправедных дел, совершенных его подчиненным. В конце концов, если правда о похищении человека выплывет наружу, репутация Ломанова пострадает куда сильнее репутации Ленивого. И тогда Ломанов устроит Ленивому Армагеддон. А зачем Бивневу идти на такой риск? Гораздо проще поставить шефа в известность. Данные соображения смертью Ленивого не отменялись — во всяком случае, для владельца «Колизея». И хоть смысла в том, чтобы одобрить похищение Четырехглазого, у Ломанова не было никакого, — за пострадавшую супружескую честь уже отомстил, — он мог просто посмотреть на действия Ленивого сквозь пальцы. Типа — пусть побалуется паренек.

Это все, конечно, мои домыслы, ибо фактами я не располагал. Но домыслы строились на железобетонной логике, которую я взращивал и культивировал в себе почти тридцать лет. Так что побеседовать со знатным ресторатором в любом случае не помешает.

В фойе вышла медсестра, которую, судя по всему, изрядно утомила суета в отделении, подошла к окну и, встав рядом с Яном, принялась разглядывать происходящее снаружи.

Я тоже подошел и тоже выглянул в окно. Пожарные уже убыли, трупы уволокли куда-то. Но и медики, и менты все еще кучковались у обгоревшего остова. Курили и о чем-то неторопливо трепались.

— В первый раз у вас такое? — спросил я первое, что пришло в голову. Потом сообразил, что в голову пришло не самое умное. Но было уже поздно. Сестра посмотрела на меня с таким видом, словно сомневалась в моей умственной полноценности, и сказала:

— А вы думали, у нас тут полевой лазарет? Каждый день гремят взрывы и рвутся фугасы? Нет, у нас такое в первый раз.