Линвуд Баркли

Исчезнуть не простившись

Май 1983

Когда Синтия проснулась, в доме было так тихо, что она решила, будто сегодня суббота.

Но не угадала.

Если ей когда и хотелось, чтобы была суббота или любой другой день, свободный от школы, это был именно тот случай. Живот до сих пор болел, голова была словно залита цементом, и требовались дополнительные усилия, чтобы удержаться на ногах.

Господи, что это там, в мусорной корзине рядом с кроватью? Она и не помнила, что ночью ее рвало, но если нужны доказательства, то вот они, перед глазами.

Надо с этим разобраться, прежде чем войдут родители. Синтия встала, немного покачиваясь, схватила пластиковый мешок из корзины и слегка приоткрыла дверь спальни. В холле было пусто. Она прокралась мимо спален родителей и брата в ванную комнату и заперла за собой дверь.

Вылив содержимое пакета в унитаз, она ополоснула его над ванной и мутными глазами взглянула в зеркало. «Значит, вот как выглядит четырнадцатилетняя девушка после того, как надралась в хлам», – подумала Синтия.

Безрадостное зрелище. Она смутно помнила, что накануне дал ей попробовать Винс. Он притащил это зелье из дома. За ним последовали пара банок пива, немного водки, джин и уже открытая бутылка красного вина. Она пообещала принести отцовский ром, но в последний момент струсила.

Что-то беспокоило ее. Связанное со спальнями.

Она плеснула в лицо холодной водой и вытерлась полотенцем. Глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки, на случай если мать ждет за дверью.

Но та не ждала.

Синтия, спотыкаясь, направилась в свою комнату, где стены пестрели плакатами «Кисс» и других безумных рок-групп, доводивших родителей до припадков. По пути она заглянула в спальню брата, затем в родительскую. Кровати были застланы. Обычно мать не утруждала себя этим с утра пораньше, оставляя на потом, а Тодд вообще никогда не прибирал свою кровать, и мать потворствовала ему, но сегодня, надо же, постели выглядели так, будто в них никто никогда не спал.

Синтия испугалась. Она что, опоздала в школу? И сколько вообще сейчас времени?

Часы Тодда, стоящие на прикроватном столике, показывали без десяти восемь. Почти полчаса до того, как нужно отправляться на первое занятие.

В доме было абсолютно тихо.

Обычно в это время родители возились на кухне внизу и даже если не разговаривали друг с другом, до нее обычно доносились разные звуки: хлопала дверца холодильника, ложка скребла по сковородке, позванивали чашки и тарелки в раковине, отец шелестел страницами утренней газеты, ворча по поводу чего-то, вызвавшего его раздражение.

Странно.

Синтия вошла в свою комнату и закрыла дверь. «Соберись, – велела она себе. – Спустись к завтраку, будто ничего не случилось. Сделай вид, что никаких криков накануне не было и отец не вытаскивал тебя из машины великовозрастного дружка и не вез домой».

Синтия взглянула на задание по математике для девятого класса в открытой тетради на письменном столе. Она успела ответить только на половину вопросов, прежде чем отправилась вчера на гулянку, внушив себе, что встанет пораньше и все доделает.

Тодд в это время обычно производил много шума: шарахал дверью ванной комнаты, врубал «Лед Зеппелин» на своем стерео, громогласно вопрошал, куда подевались его штаны, рыгал, специально приблизившись для этого к спальне Синтии.

Она не помнила, чтобы он собирался в школу раньше обычного, хотя с какой радости брат станет ее об этом оповещать? Они редко шли в школу вместе. В его глазах она была несмышленой девятиклассницей, хотя из кожи вон лезла, чтобы впутаться в еще большие неприятности, чем он. Она непременно ему расскажет, как в первый раз по-настоящему надралась. Хотя нет, нельзя, он только продаст ее позже, когда сам попадет в переплет и захочет свести счеты.

Ладно, допустим, Тодд пошел в школу раньше, но куда подевались родители?

Возможно, отец отправился в очередную деловую поездку еще до рассвета. Он вечно куда-то ездит, неизвестно куда. Жаль, что этого не произошло накануне.

А мать, может, повезла Тодда в школу или еще куда-то отправилась.

Синтия оделась. Джинсы, свитер. Подкрасилась. Достаточно, чтобы не выглядеть как последнее дерьмо, но не слишком, чтобы не давать матери повода язвить относительно «тренировки в потаскушки».

Синтия вошла в кухню и замерла.

На столе ни пакетов с кашей, ни сока, ни кофе в кофеварке. Ни тарелок, ни хлеба в тостере, ни кружек. Ни одной миски со следами молока и размокших мюсли в раковине. Кухня выглядела так, будто ее убрали после ужина накануне вечером.

Синтия поискала записку. Мать постоянно оставляла записки, когда ей требовалось куда-то уйти. Даже если злилась. Коротенькие записки, например, «Сегодня ты за хозяйку», или «Пожарь себе яйца, должна отвезти Тодда» или просто «Буду позже». Если она по-настоящему злилась, то вместо «С любовью, мама» подписывалась просто «Л., мама».

Записки не было.

Синтия собралась с мужеством и крикнула: