Читаем Исчезающие Девушки (ЛП) полностью

Поднимаюсь наверх, направляясь в комнату Дары. Или туда, что раньше было комнатой Дары, а теперь превратилось в гостевую: чистую и безликую, безобидно декорированную репродукциями Моне в рамках на стенах цвета яичной скорлупы. Комната кажется большой, чем когда-либо была, потому что освобождена от всех вещей Дары и потому что Дара сама была чем-то большим, живым и явным. Всё крутилось вокруг неё. И все же за несколько часов нам удалось полностью стереть её. Все её вещи: купленные, подаренные или отобранные, её вкусы и предпочтения, все случайные мелочи, накопленные годами, - всё было рассортировано, выброшено или упаковано меньше чем за день. Как легко нас стереть.

В воздухе витает запах шалфея. Я открыла окно шире, вдохнула свежего воздуха, пахнувшего летом, медленно превращающимся в осень, - траву измельчили, зеленые и синие краски выцвели на солнце, приобретя янтарные оттенки. Стоя там и прислушиваясь к шуму ветра среди увядших листьев в кустах роз, я замечаю всполох яркого цвета на нижних ветках дуба, словно красный воздушный шарик ребенка запутался там.

Красный. Моё сердце подпрыгивает к горлу. Не шарик, это кусок ткани, привязанный к ветке. Флаг.

Первое, о чём я подумала, что ошибаюсь. Это совпадение, обман зрения, какой-нибудь кусок мусора занесло в ветки. Тем не менее, я несусь вниз, не обращая внимания на тетку, которая кричит: «Я думала, ты прилегла вздремнуть». Распахиваю входную дверь. Я на полпути к дубу, когда понимаю, что даже не остановилась обуться; земля холодная и мокрая под моими носками. Когда добегаю до дуба и вижу футболку из «ФанЛэнд», покачивающуюся, как маятник на ветру, начинаю громко смеяться. Этот звук удивляет меня. И до меня доходит. Сколько времени прошло - может быть, недели - с тех пор, как я смеялась. Тетя Джеки права. Паркер дома.

Он открывает дверь прежде, чем я успеваю постучать, и хотя прошло уже почти два месяца с тех пор, как мы виделись, я отскакиваю назад, внезапно начав смущаться. Он выглядит каким-то другим, и хотя он одет в одну из своих обычных занудных футболок («Занимайтесь любовью, а не крестражами»[21]) и потертые джинсы, на которых до сих пор остались следы чернил с тех пор, как ему в старших классах надоела математика и он начал рисовать.

- Ты смухлевала, - первое, что он сказал.

- Я уже стара для того, чтобы лазить через забор, - отвечаю я.

- Понятно. В любом случае, я больше чем уверен, что форт забит старой садовой мебелью. Стулья устроили крупное наступление.

Повисло молчание. Паркер вышел на крыльцо и прикрыл за собой дверь, но между нами всё равно оставалось несколько шагов, и я могла ощутить каждый из них. Я заправила волосы за уши, чувствуя, что через секунду воображаемые шрамы покроют мои пальцы.

Вина, как ни в чем не бывало, сказал мне доктор Личми. На каком-то уровне ты веришь в то, что пострадала во время аварии. Вина - сильная эмоция. Это заставляет тебя видеть вещи, которых нет.

- Так ты дома, - сказала я глупость после того, как тишина продлилась слишком долго.

- Только на выходные.

Он попытался присесть на старые качели на крыльце, которые затрещали под его весом. После секундного колебания Паркер похлопал по подушке около себя.

- У моего отчима День рождения. Кроме того, Уилкокс звонил и просил меня помочь с закрытием сезона. Он даже предложил мне вернуться.

Завтра «ФанЛэнд» закрывает сезон. Я не была в парке, кроме того раза с Сарой и Мэдди Сноу. Еле смогла выдержать, когда каждый начал приветствовать меня со страхом или с мягкой почтительностью, словно я древний артефакт, который может сломаться при неправильном обращении. Даже Принцесса была мила со мной. Мистер Уилкокс оставил мне несколько сообщений, спрашивая, смогла бы я помочь завтра, а потом отметить окончание сезона вечеринкой с пиццей. А я до сих пор не ответила.

Паркер отталкивался ногами, чтобы покачать нас на качелях. Каждый раз, как он сдвигался, наши колени сталкивались.

- Как поживаешь? - Спросил он; его голос стал тише.

Я спрятала руки в рукава. Он пах точно также как всегда. Одна половина меня хотела прислониться головой к его плечу, а вторая половина хотела сбежать.

- Хорошо, - сказала я. - Лучше.

- Отлично. - Он смотрит в сторону; солнце начало заходить, пропуская золотые лучи через деревья. - Я волновался за тебя.

- Ага, ну, я в порядке, - отвечаю слишком громко.

Волнение, нет, не то. Волнение - это то, что говорят родители и психиатр. Волнение - вот почему я не хотела видеть Паркера до того, как он уехал в Нью-Йорк, и вот почему я не ответила ни на одно его сообщение, которые он отправлял мне, когда добрался до колледжа. Но Паркер выглядел таким обиженным, что я добавила.

- Как Нью-Йорк?

Он думал в течение минуты.

- Громкий, - ответил он, а я ничего не могла с собой поделать и рассмеялась. - И, безусловно, там есть крысы, хотя до сих пор ни одна не напала на меня. - Он сделал паузу. - Даре бы там понравилось.

Имя падает между нами, как рука, закрывающая солнце. Я ощущаю холод. Паркер распускает немного денима из дырки на коленке.