Читаем Исчезающие Девушки (ЛП) полностью

Ресторан «У Сержио» был в десяти минутах ходьбы (пятнадцати, если идти медленно как я, чтобы не вспотеть). Я обошла дом и прошла по заднему двору, поглядывая, как обычно, на дуб, в надежде увидеть развевающийся в ветвях красный флаг, - секретное послание от Паркера. Но там ничего не было, кроме листвы, блестевшей как изумруд в лучах заходящего солнца. Затем прошла в самую гущу кустарника, отделяющего наш участок от соседей. Было очевидно, что Дара в последнее время наведывалась сюда. На это указывали надломленные ветки и притоптанная трава. И вышла на Олд Хикори за два дома от жилья Паркера. Я решила посмотреть, все ли с ним в порядке. Было не похоже, что он просто так отлынивал от работы. Его машина стояла на подъездной дорожке, но в доме было тихо; я не могла понять, там ли он. Занавески на его окнах - белые в голубую полоску, которые Паркер сам выбрал, когда ему было шесть - были опущены. Я позвонила в дверь и стала ждать, то скрещивая, то опуская руки, и ненавидела себя за то, что очень нервничала.

Мне показалось, что штора в комнате Паркера пошевелилась. Тогда, сделав шаг назад, я вытянула шею, чтобы лучше было видно, - шторы действительно немного колыхались. Безусловно, внутри кто-то был. Я приложила руки ко рту и выкрикнула его имя, как делала, когда мы были маленькими, и нам нужно было, чтобы он спустился поиграть с нами в стикболл или был нашим третьим в прыжках через двойную скакалку. На этот раз штора не шелохнулась. И его лицо не появилось в окне. Наконец, развернувшись, я пошла на улицу, чувствуя себя некомфортно, словно кто-то наблюдал за тем, как я уходила. Но на углу обернулась, и снова, могу поклясться, занавески дернулись, как если бы их кто-то задвинул. Я отвернулась в разочаровании, тем более что уже опаздывала, но было слишком жарко, чтобы торопиться. Совсем скоро, через двадцать минут, я буду сидеть рядом с Дарой, и ей придется заговорить со мной. Другого выбора у неё не будет.

Мой желудок поднялся практически к горлу. И тогда, почти когда я добралась до Верхнего Парка, я увидела её: она ждала в очереди на автобус №22, на котором я езжу в «ФанЛэнд», пропуская выходящую старушку. Галогеновые лампы автобусной остановки делали её кожу почти белой, превращая глаза в темные впадины. Сестра обнимала себя. С расстояния она казалась почти ребенком. Я остановилась посреди дороги.

- Дара! - закричала я. - Дара!

Она подняла взгляд, и выражение её лица стало обеспокоенным. В следующее мгновение я помахала ей рукой, но так как стояла далеко в тени, она меня не увидела. Последний раз, бросив взгляд через плечо, Дара вошла в автобус, и двери со скрипом закрылись, автобус отъехал.

Мой телефон завибрировал, - это был звонок от отца, который, вероятно, хочет отчитать меня за опоздание. Я нажала кнопку «отбой» и продолжила идти к ресторану, пытаясь перебороть плохое предчувствие. Автобус №22 едет через центр Сомервилля, но не раньше, как сделает петлю вокруг парка. Если сестрёнка планировала появиться на ужине, быстрее было бы дойти пешком. Но как она может пропустить ужин в честь своего дня рождения? Может быть, сегодня её беспокоит спина, или колени пошаливают. Тем не менее, я бессознательно замедляюсь, опасаясь, что приду, а её еще не будет. Но в то же время понимаю, что она не придёт.

Без пятнадцати восемь я подхожу к ресторану, в животе все переворачивается: обе машины, и папы и мамы, припаркованы рядом, словно это просто еще один семейный ужин. Словно я перенеслась назад во времени: сейчас войду и увижу, как отец проверяет свои зубы в отражении полированного ножа, пока мама ругает его; увижу Дару, которая порхает взглядом в салат-баре, сосредоточенно и с художественной точностью выбирая гренки и маринованные зеленые бобы. Вместо этого я вижу лишь маму, одиноко сидящую за столиком. Отец стоит в углу, одна рука на бедре, а вторая прижимает телефон к уху. Пока я смотрю, он, слегка нахмурившись, сбрасывает звонок, и набирает снова. Дара не отвечает. На секунду я чувствую тошноту. Потом во мне поднимается гнев.

Я плетусь вокруг салат-бара, проталкиваясь через обычную толпу посетителей: детей, тыкающих друг друга карандашами, родителей, расслабляющихся с бокалом вина, размером с пивную кружку. Когда я подхожу к столу, папа поворачивается и беспомощно показывает что-то маме жестами.

- Я не могу до них дозвониться, - говорит он. - Я не могу дозвониться ни одной из них.

В этот момент он как раз меня замечает.

- А, вот и ты, - говорит он, подставляя щёку, грубую и пахнущую средствами для бритья. - Я звонил.

- Извини.

Я сажусь на место напротив мамы, рядом с пустым стулом, предназначенным для Дары. «Лучше будет сказать сразу», - думаю я.

 - Дара не придёт.

Мама пристально смотрит на меня.

- Что?

Я делаю глубокий вдох.

 - Дара не придёт, - повторяю я. - Не нужно оставлять ей место.

Мама по-прежнему смотрит на меня, будто у меня вторая голова выросла.

- Что ты...?

- Йо-ху! Ники! Шэрон! Кевин! Простите меня.