Читаем Ирек Марковский полностью

Зузанна с Кшиштофом – самая удачная из всех известных мне семейных пар, если не сказать единственная такая. У них прелестная дочурка, совершенно непохожие характеры, и периодически случающиеся финансовые взлеты и падения оба переносят с невозмутимым спокойствием. Кшиштоф – флегматичный, неразговорчивый, сдержанный; единственная его страсть – хеви-метал, дисками с этой музыкой забита половина полок в квартире. Другую половину составляют обожаемые Зузанной барды – ранний Турнау, Чижкевич, «Старые добрые супруги», что подтверждает мою догадку: вкус в их случае – контрастное дополнение характера, поскольку Зузанна – это ураган, торнадо, землетрясение. Деловая, четкая, с потрясающей энергетикой, она неоднократно ставила меня на ноги, когда я притаскивался к ним пришибленный очередным приступом хандры; ей не надо было ничего говорить, она просто носилась передо мной в таком темпе и излучала столько энергии, что я невольно от нее подзаряжался и начинал испытывать целительное отвращение к своему состоянию. Познакомились мы у одного моего сослуживца, а их друга детства; устав от набивших оскомину разговоров, я подсел к ним, и вскоре у меня появилось ощущение, что я отыскал своих зодиакальных близнецов. Они потом подвезли меня до дома, и по дороге я впервые имел возможность наблюдать Зузанну за рулем: зрелище потрясающее, хотя страшноватое, Зузанна – миниатюрная брюнетка – вела машину умело, уверенно, но лихачила и неслась на огромной скорости, как будто с самого детства участвовала в гонках Париж – Дакар. Кшиштоф, верно разгадав выражение моего лица, произнес: привыкай, она так всегда. – Бог не дал мне роста – не вижу мостовой из-за руля, вижу только облака, а они уплывают назад не так быстро, даже если я мчусь на большой скорости, пояснила Зузанна. Ничего не поделаешь, я привык; с тех пор не могу удержаться от смеха, когда кто-нибудь начинает утверждать, что женщины, как правило, водят машину медленно и неуверенно.

В тот день мы снова оказались в ее машине, но на сей раз вдвоем: я решил купить подержанный «опель», а поскольку хозяин по телефону назвал крайне низкую цену, я захотел немедленно его посмотреть. Ехать нужно было на Прагу Южную, на самую окраину города, и Зузанна пообещала меня подбросить. Асфальт кончился, и только кривовато торчавший в чистом поле указатель подсказывал, что мы едем в нужном направлении. Мы то и дело вязли в наполненных жидкой грязью колеях; тут надо бы ехать на самой малой скорости, не больше двадцати километров в час – Зузанна сбросила скорость до сорока, – но все равно временами нас заносило и разворачивало поперек дороги. На горизонте у кромки леса замаячили жилые постройки; это наверняка там, сказал я. По обочине навстречу нам брел какой-то путник; может, спросим у нега? – предложила Зузанна, а я в первый момент возразил: не надо, ненавижу спрашивать у незнакомых дорогу.

Но чем больше сокращалось расстояние между мужчиной и нами, тем пристальней я в него всматривался, не веря своим глазам. Он ступал нетвердо, глядя под ноги, возможно, потому, что не хотел окончательно загваздать грязью башмаки, а может, потому, что был не совсем трезв; в видавшем виды военном бушлате типа тех, какие носили лет двадцать назад, в жеваных коричневых брюках; давно не стриженные седые волосы падали ему на лоб. Что-то знакомое почудилось мне в его лице, которое я видел все отчетливее, что-то такое, от чего меня окатило жаркой волной. Да ведь он же умер несколько лет назад, лихорадочно думал я, правда, на похоронах в его родном городке я не присутствовал – обо всем узнал по телефону от какой-то женщины, назвавшейся его матерью. А что, если это неправда? Что, если (это была даже не мысль, а какое-то слабо различимое бормотание, от которого в первый момент я машинально отмахнулся, но все же не сумел притвориться, что не расслышал или могу спокойно пропустить его мимо ушей) Ирек вернулся, чтобы сказать мне что-то очень-очень важное? Мне тут же вспомнилась его религиозность, его упорное желание заразить меня своим спокойствием, то, как невозмутимо он выслушивал мои язвительные выпады в наших с ним спорах; кому, как не ему, по силам выпросить такую милость – для себя или же ради меня (и снова это была не мысль, а нечто смутное, вроде видения неслышно спустившегося с небес ангела). Притормози, закричал я Зузанне, когда мы с ним поравнялись, притормози, я спрошу дорогу.