Немного утомляет линия Мулу – собаки, с которой Маре снимался в «Вечном возвращении». Собака присутствует (почти постоянно) и в «Résistance». Мулу путается под ногами, лезет лизаться, даже вмешивается в интимные эпизоды… Оправдано ли это?

Не спорим, линия Мулу тесно связана с оригиналом. Знаменитая собачья сцена из «Вечного возвращения» – как бы шутливая, но пронизанная молниями арийской ярости травля карлика-унтерменша, зашедшего в комнату к герою Маре, получает полное одобрение фон Брикена; он гладит Мулу и говорит, что в восторге будет сам фюрер.

Но все равно чувствуется: Мулу здесь главным образом для того, чтобы в опциях была позиция «Зоо», где бедному песику придется отдуваться за всю съемочную группу.

Впрочем, в этом отношении «Résistance» все-таки удерживается в рамках вкуса – особенно если сравнить с другими недавними релизами этого разросшегося рынка, например «Блонди» (голливудский зоо-блокбастер, тоже отчасти посвященный Второй мировой). Требования полтикорректности и бизнеса, увы, заставляют продюсеров населять айфильмы целыми зоопарками и сералями в расчете охватить как можно больший сегмент рынка.

Тенденция эта, судя по всему, в будущем будет лишь усиливаться: на следующий год нам обещаны очередные спин-оффы «Кембрийского болота» и «Звездных войн» с их галактическим мульти-культи (уже анонсирована входящая в премиум-набор «космическая гиперчленовагина», которую можно будет подключить к айфаку вместо обычного дилдо – по слухам, это что-то вроде отороченной микровибраторами гигантской росянки).

Не сомневаемся, что все это будет крайне увлекательно на физиологическом уровне. Но искусство здесь ни при чем.

Порфирий Каменев

порфирий и легионы

«Résistance» действительно удался, что было понятно уже на стадии болванки с низким разрешением. Рецензия Порфирия тоже меня впечатлила – он где-то научился до отвращения точно имитировать снисходительный тон глянцевого московского культуртрегера, разъясняющего немытым аборигенам вопросы стиля на правах русского европейца.

Смешным было то, что Порфирию пришлось записаться в критики сразу после того, как он с таким пылом разгромил всю их корпорацию во время нашего финального обеда.

Если воспользоваться его же терминологией, он возродился мандавошкой – и не простой, а ползущей по собственному причинному месту. Какая-то гравюра Эшера. Или даже падение дома Эшеров – самого в себя, прямо в тень невозможной проекции. Такое раньше называли «поэтическим возмездием», а еще раньше – кармой.

Не гордись, художник, никогда не гордись и не возносись – ибо вся создающая тебя светотень может исчезнуть за один-единственный миг.

Я, к своему стыду, не знала выражения «лингводудос» – но нашла его в Викиолле. Перепишу сюда определение:

Да, примерно так. О чем это, любой искусствовед понимает, а хороший искусствовед так и вообще с детства умеет сам. Но вот термина я раньше не слышала. Отстала. Работать с Порфирием, оказывается, было полезно для профессионального роста.

После пересчета (так я перевожу профессиональный термин «enhancement», чтобы не было путаницы с хирургией по увеличению известных мест) фильм сделал умеренную кассу и получил отличные звезды зрительского интереса (подозреваю, что последнее было частью дистрибуционной политики). Вышло, как и следовало ожидать, несколько рапсодических рецензий, вслед за Порфирием упиравших на раскрытие технических возможностей орифайса «singularity».

Бонус от производителя оказался самым жирным куском в моей тарелке (даже несмотря на то что мне досталась только пятая его часть – почти все, что Промежности сегодня платят, они сами и сжирают на лоерских откатах и оплате технологических цепочек).

Аймуви-бизнес, тем не менее, выглядел почти таким же выгодным делом, как торговля поддельным гипсом. Но он был намного безопаснее. Так, во всяком случае, казалось.

После первого успеха я немедленно получила заказ на следующий фильм, раскрывающий технические достоинства десятого айфака.