Он лежит в комнате, на мягкой постели, он ясно видит над собой потолок, видит, как за окном шатается голое, жидкое деревцо.

Он в страхе думает: «Опять барак?» — и хочет вскочить и бежать, но тело его не шевелится, а голова точно примёрзла к подушке.

«Где ж дедушка?» — подумал Сёмка, ища глазами знакомое лицо. Но не было ни старика, ни леса, ни трактовой дороги. И Сёмке стало горько и больно, зачем бросил его Неизвестный, и тихие слёзы обильно заструились по его бледному, исхудалому лицу.

VII

Однажды, в больничном халате, всё ещё слабый после болезни, Сёмка стоял у окна и задумчиво глядел на пустынную улицу, где ветер гонял через лужи сухие осенние листья. Позади Сёмки стоял Демидыч, больничный солдат, и тоже глядел, думая свою думу. Он уже рассказывал Сёмке, как его, больного, без памяти, принёс сюда старик. А тут случился исправник[5]. Глянул он, это, на старика, да и говорит:' «Здравствуй, красавец!» А старик-то так и присел. «Опять, — говорит, — гуляешь?» Ну, сейчас его и взяли… Третий раз старик-то с каторги бегает. Третий раз его ловят.

Обо всём этом Сёмка уже слыхал от солдата и всякий день поутру и на ночь вздыхал и думал: «Господи, спаси дедушку Неизвестного!..»

— Нынче их отсылают, — говорил солдат. — Гляди, сейчас поведут.

Вскоре до слуха Сёмки донеслись глухие странные звуки. Потом показались солдаты с ружьями на плечах, а за ними шла толпа в серых халатах и круглых шапках, громыхая цепями, которые болтались и звенели у рук и у ног. По обе стороны и позади шли также солдаты; все ёжились от холода.

С замиравшим сердцем Сёмка прильнул к стеклу и во все глаза глядел на эту серую толпу, отыскивая знакомого. Вдруг он отчаянно закричал, почти взвизгнул, и начал бить по стеклу кулаками:

— Дедушка! дедушка! дедушка!

Среди арестантов он увидел Неизвестного, который, путаясь в цепях, проходил почти возле окна.

— Дедушка! дедушка! — кричал Сёмка, не помня себя от радости и от ужаса.

Заслышав стук, многие повернули головы. Оглянулся и Неизвестный. Сёмка видел, как он взглянул на него своими впалыми серыми глазами, видел, как он вздохнул и печально покивал ему головой.

Слёзы градом брызнули у Сёмки, сердце бешено колотилось в груди, а между тем партия и конвой прошли уже и скрылись за углом дома. Сёмка всё ещё бился и кричал: «Дедушка!», а сторож равнодушно говорил:

— Чего ревёшь? Нечего реветь: тебя вернут скоро на родину, потому ты дитё и тут тебе вовсе не место. Сказано: вернут, не ори!

Но Сёмка рыдал и всё старался заглянуть куда-то вкось, за угол, куда унёс свои цепи его случайный верный друг — Неизвестный.