Читаем Иоанн Кронштадтский полностью

С товарищами, по-видимому, у Ивана Сергиева не было каких-либо особо близких отношений и дружбы, а тем более не участвовал он в веселых товарищеских пирушках. Он не любил ходить в гости, как это делали его сокурсники. Пустое времяпрепровождение претило ему. В его записях можно найти следующие рассуждения: «Вот светский кружок: говорят большею частью, переливая из пустого в порожнее, и нет речи о Боге, о Христе Спасителе… в кругу своих семейств и в кругу светских людей; а проводят часто время в пустых разговорах, играх и занятиях!.. Боятся наскучить или опасаются, что сами не выдержат, не будут сердечно вести речь о духовных предметах. О мир прелюбодейный и грешный! Горе тебе в день Суда от общего всех, нелицеприятного Судии!.. А «пустые» речи с гостями уносят из сердца живую веру, страх Божий и любовь к Богу. Гости — язва для благочестивого сердца. Я разумею именно таких гостей, которые могут только переливать из пустого в порожнее. Но иное дело — гости солидные, религиозные»^[48].

Подобно древнему святому Василию Великому, он пользовался уважением и даже боязнью со стороны студентов. Не до веселья и не до празднословия было ему: учение, канцелярия и самообразование отнимали у него все время и внимание. Хотя, конечно, в молодые годы трудно быть полным анахоретом, «срывался» и Иван. Сам он об этом пишет так: «Вспомнил я свою Санкт-Петербургскую академию и жизнь мою в стенах ее, которая была не безгрешна, хотя я был весьма благочестивым студентом, преданным Богу всем сердцем… Грехи мои состояли в том, что иногда в великие праздники я выпивал вина, и только один Бог хранил меня от беды, что я не попадался начальству Академии и не был выгнан из нее… Вы снизошли ко мне и не наказали меня соответственно вине моей и дали мне возможность окончить счастливо и получить академическую степень кандидата богословия и сан священника»^[49].

В свободное от занятий время Иван с упоением читал творения Отцов Церкви, особенно Иоанна Златоуста. Иногда, сидя за чтением его поучений, он вдруг начинал хлопать в ладоши святому Златоусту: до такой степени восхищали его красота и глубина ораторства великого христианского учителя. Первой и единственной книгой, которую он позволил себе купить в годы учебы на деньги, полученные за переписку профессорского сочинения, были толкования Иоанна Златоуста на Евангелие от Матфея. Можно даже сказать, что Иоанн Златоуст стал для него духовным руководителем, наставником, «старцем» на всю последующую его священническую деятельность. Из русских богословов студент Сергиев увлекался трудами митрополита Московского Филарета (Дроздова), которого называл «русским Златоустом» и глубоко почитал.

Быстро прошли три года учебы. Биографы пишут о случившемся у Ивана Сергиева на четвертом курсе коротком «духовно-нервном кризисе, выразившемся в приступах тяжелой, беспричинной тоски и отчаяния». Может, он был связан с тем, что вопреки ожиданиям его академические успехи были скромными? Как сам он признавал: «Едва ли не самый последний из студентов, бессловесен в классе и на экзаменах»^[50]. Или с тем, что пора было определяться в будущей жизни и самостоятельной церковной деятельности? Одно время думал он принять монашество и вступить на путь миссионерства где-то в далеком Китае, Японии или даже в Америке. Благо к тому были объективные обстоятельства и потребности Церкви, которая расширяла свое присутствие за пределами России, и везде требовались активные молодые подготовленные миссионерские кадры. Да и «технически» это было возможно. Тогда возрастной минимум для пострижения в монашество был установлен в 25 лет. Но в силу необходимости, чтобы восполнить «кадровый резерв» ученого монашества для воспроизводства епископата, бывали, и довольно часто, посвящения и в более раннем возрасте — лишь бы студент академии согласился.