Все это она возбужденно, как в лихорадке, шептала своему мужу. Юстиниан отстранил ее от себя, внимательно разглядывая ее лицо, по которому катились слезы отчаяния женщины, обретшей счастье и теперь терявшей его. Он порывисто с нежностью прижал ее к себе и, осыпая лицо поцелуями, страстно заговорил:

— Ты, подарившая мне любовь, не должна плакать. Я осушу твои слезы поцелуями, и у тебя больше не будет слез. Пусть плачут наши враги. Ради нашего сына мы должны с тобой бороться со всеми и против всех. И я клянусь тебе, что потоплю этот грешный мир в крови и слезах, но ты и мой сын воссядут рядом со мной на троне ромеев. Другого пути у нас нет. Куда бы мы ни бежали, не покоренная мной империя будет преследовать нас. Нас все равно найдут и уничтожат. А чтобы этого не случилось, нам надо покорить империю. Я не побегу от врагов моих, я сам буду преследовать их. Из жертвы я стану палачом, из гонимого гонителем. Раньше я хотел вернуть себе царство из чувства справедливости. Теперь же моя битва — за любовь к тебе и сыну.

Раскосые глаза Феодоры с восхищением взирали на мужа, в ней опять пробудилась Чиназа и взыграла кровь воинственных тюркских племен.

— Приказывай, мой господин, и если понадобится перерезать горло моему родному брату, я готова.

— Твоего брата мы трогать не будем, а вот с Папацей и Валгицем разобраться необходимо прямо сейчас. Иди к Папаце, но застань его одного, без Вагица, и пригласи ко мне на совещание по спешному делу.

Затем Юстиниан позвал к себе верного Миакеса и, вручив мешочек с золотом, повелел ему нанять какой-нибудь небольшой корабль и ждать его в бухте Киммерийского Боспора.

5

Папаца без промедления пришел к Юстиниану. Тот, усадив его на почетное место, но так, чтобы тудун сидел между ним и столом с бумагами, стал угощать хазарина вином и фруктами. Папаца сидел почти не притрагиваясь к яствам, с нетерпением ожидая объяснения причины столь поспешного вызова. Но Юстиниан не торопился начинать разговор, наслаждаясь беспокойством тудуна. Наконец тот, не выдержав, спросил:

— О чем ты, Юстиниан, хотел со мной говорить?

— Вчера я получил письмо из Костантинополя и хотел бы ознакомить тебя с его содержанием, чтобы ты дал мне совет, как поступить.

Папаца расплылся в довольной улыбке, польщенный таким доверием своей будущей жертвы. А Юстиниан между делом встал и пошел к столу, якобы за письмом. Но проходя мимо тудуна, он вдруг резко обернулся и накинул Папаце на шею шнурок. Тот было хотел схватиться за меч, но Юстиниан так быстро стал стягивать шнурок, что хазарин инстинктивно потянул руки, чтобы освободиться от него. Лицо его побагровело и налилось кровью. Папаца захрипел, а потом безвольным кулем повалился на ковер и замер с вывалившимся изо рта языком. Юстиниан живо отволок бездыханное тело тудуна за портьеру и позвал жену.

— Срочно иди к Валгицу и зови его ко мне. Скажи ему, что я хочу открыть ему страшную тайну, которую больше никому не доверяю.

Когда в покои Юстиниана ввалился тучный Валгиц, тот даже не стал тратить на него время. Едва гость прошел, чтобы сесть на предложенное ему место, как Юстиниан, толкнув Валгица в спину на пол, одновременно накинул на его шею удавку. Но именно эта поспешность чуть не погубила все дело. Хазарин, падая, сумел как-то вывернуться из-под Юстиниана и ударить его ногой. Юстиниан выпустил из рук шнур, отлетел в сторону, и Валгиц, проворно вскочив на ноги, кинулся на Юстиниана и стал его душить. Неизвестно, чем бы кончилась эта борьба, если бы не вбежала Чиназа. Она сразу оценила обстановку и, взяв со стола тяжелый бронзовый подсвечник, ударила им по голове тудуна. Валгиц, теряя сознание, сразу обмяк, и Юстиниан быстро докончил свое дело.

— Кони готовы, куда теперь мы? — спросила Чиназа.

— Ты со мной не поедешь, это опасно, а нам надо сберечь наследника престола. Поезжай к своему брату, так будет лучше. Как только я возвращу себе царство, я пришлю за вами с сыном. Ты можешь не сомневаться в моей победе. Мне предсказал один отшельник, что я вновь буду царствовать, а он человек святой жизни. Таким Бог дает видеть будущее.

ГЛАВА 4

1

Когда Юстиниан на взмыленной лошади подскакал к бухте, его уже там ожидала вместительная парусная галиада[48], нанятая Миакесом. Как только он взошел на корабль, тут же был поднят парус, и судно мягко заскользило по спокойной глади Боспора Киммерийского.