— Да, мне.

— Зачем?

— Чтобы опубликовать его в примечаниях к третьему изданию моей книги… Каждому свое место, сударь; главное в том, чтобы воздать друг другу должное. У меня только одна претензия — быть в литературе тем, чем ножовщику служит точильный брусок: я не режу, а помогаю резать.

Флориан недовольно сжал губы. Он имел дело с сильным противником, однако сказал:

— Ну, а теперь, сударь, чтобы закончить наш разговор, я хотел бы вам заявить, что в статье, которую вы имели любезность посвятить мне, кое-что мне не понравилось.

— Что вам могло не понравиться в моей статье? Это невозможно! В ней всего три строчки.

— Тем не менее это так, господин де Ривароль.

— Неужели? Вам не нравится ее тон?

— Нет.

— Форма?

— Нет.

— Но что же?

— Содержание.

— О! Если содержание, то оно меня не касается, господин де Флориан. Это дело Шансене, моего сотрудника, который прогуливается вон там, беседуя с длинным носом господина Метра. Ваш покорный слуга, господин де Флориан.

И невозмутимый Ривароль снова принялся писать.

Флориан посмотрел на друзей, сделавших ему глазами знак, что он должен считать себя побежденным, а следовательно, тем и ограничиться.

— Хорошо, вы определенно человек остроумный, сударь, — сказал Флориан, — и я забираю свое четверостишие.

— Увы, сударь! — с комическим отчаянием воскликнул Ривароль. — Слишком поздно!

— Почему?

— Я записал его в моей записной книжке, а это как если бы оно уже было напечатано. Однако, если вы взамен вашего четверостишия желаете получить другое, я не откажу себе в удовольствии подарить его вам.

— Другое? И на ту же тему?

— Да, оно совсем свежее, утром пришло по почте… Адресовано мне и Шансене, а потому я вправе располагать им как от своего, так и от его имени. Автор — молодой пикардийский адвокат, некто Камилл Демулен, он еще не создал ничего, кроме этого четверостишия, но, как вы сейчас поймете, подает большие надежды.

— Теперь я слушаю вас, сударь.

— Ах, да! Для уразумения сути дела нужно, чтобы вы, сударь, знали, что отдельные завистники оспаривают мою и Шансене принадлежность к дворянству, как они оспаривают и вашу гениальность; вы прекрасно понимаете, что это одни и те же люди. Они утверждают, будто мой отец был трактирщиком в Баньоле, а мать Шансене — приходящей домашней работницей, правда, не знаю где. Сообщив это, я читаю вам четверостишие; оно, разумеется, лишь выигрывает от того объяснения, которое я вам дал:

Кастрюли чистит Ривароль.

Как видите, сударь, первое составляет со вторым великолепную пару, и если бы я продал одно без другого, то нарушил бы целостность моего собрания.

Продолжать и дальше таить злость на подобного человека было невозможно. Поэтому Флориан протянул руку, которую Ривароль пожал с той тонкой улыбкой и тем легким прищуром глаз, что были свойственны только ему.

Впрочем, в эту самую минуту вокруг Метра и вблизи Краковского дерева возникло оживление, указывающее на то, что пришла какая-то важная новость.

Поэтому трое друзей поддались порыву, внушенному им толпой, которая скапливалась под липами, и позволили Риваролю вновь погрузиться в его записи: он продолжал заниматься ими с той же безмятежностью, как если бы находился в одиночестве.

Правда, прежде он успел ответить на взгляд Шансене, в котором читался вопрос: «Что случилось?» — взглядом, означавшим: «Пока ничего — на этот раз».

III

ПОСТАВЩИКИ НОВОСТЕЙ

Метра, упомянутый Риваролем и беседовавший с Шансене, был одним из самых влиятельных людей того времени.

Благодаря своему уму? Нет, ум у него был весьма заурядный. Благодаря своему происхождению? Нет, Метра был выходцем из буржуазии. Благодаря невероятной длине своего носа? Нет, и снова нет.

Он стал им благодаря новостям.

Метра, действительно, был истинным поставщиком новостей: под названием «Тайная корреспонденция» он выпускал — угадайте где? — в Нейвиде, на берегах Рейна, газету, содержавшую все парижские новости.

Кто знал, к какому полу принадлежит кавалер (или кавалерша) д’Эон, которому правительство приказало носить женское платье, но который прикреплял к своему фишю крест Святого Людовика?

Метра.

Кто описывал в мельчайших подробностях, словно сам на них присутствовал, фантастические ужины прославленного Гримо де ла Реньера, который, ненадолго забросив свои кастрюли и взяв перо, опубликовал пародию «Сон Аталии»?

Метра.

Кто рассказывал о чудачествах маркиза де Брюнуа, самого эксцентричного человека той эпохи?

Метра.

В течение трех веков римляне, встречаясь по утрам на форуме, задавали друг другу вопрос: «Quid novi fert Africa?» («Что нового из Африки?») В течение трех лет французы спрашивали: «Что говорит Метра?»

И это потому что великой потребностью той эпохи были новости.