— Собираться, может, и не собираешься, а отправиться — отправишься. И не один, а в компании с такими, как твоя подружка Кадара.

— А она-то почему?

— По той же причине, что и ты.

— Из-за того, что мы не понимаем, в каком прекрасном месте нам посчастливилось жить?

— Не совсем. Из-за того, что вы не понимаете, ПОЧЕМУ это место столь замечательно.

— Но я все прекрасно понимаю.

— Вот как? Тогда почему ты используешь каждую свободную минуту, чтобы набросать чертеж какого-нибудь механизма, совершенно не вписывающегося в наш мир?

— Потому что он вполне мог бы вписаться. Все машины, о которых я думаю, имеют в своей основе не хаос, а гармонию. Я хочу сказать, что их детали можно выковать из черной стали...

— Ты хоть подумай, что говоришь. Ну кто мог бы их построить? Какой кузнец справится с таким количеством черного железа? И кто, наконец, смог бы эти машины применить?

— Да хотя бы ты.

— Но с какой целью? Наши поля — самые плодородные в мире. О здоровье народа успешно пекутся наши целители. Наши дома теплы, уютны и надежно противостоят непогоде. Изделия наших ремесленников славятся по всему побережью Восточного Океана. И всего этого мы добиваемся, не обращаясь к хаосу!

— Но могли бы добиться большего.

— В каком смысле? Разве машины могут сделать людей счастливее? Урожаи — богаче? Деревья — прямее или выше? А не придется ли из-за них потрошить горы ради добычи руды и перекапывать поля, чтобы извлечь из-под земли уголь?

— Но это не обязательно должно быть так.

— Доррин, прислушайся к собственным словам. Похоже, тебе кажется, будто машины имеют какую-то ценность сами по себе! То есть вне зависимости от того, что можно получить с их помощью.

— Это не так, — решительно говорит Доррин. — Не так, хотя убедительных доводов я пока не нашел.

— Может быть, ты и прав, — пожимает плечами Лортрен. — Тьма свидетель, я и сама кое-чему у тебя научилась. Но — и уж это тебе следует признать! — нельзя отрицать явное и очевидное. Тебе необходимо обрести самопонимание. Тогда, возможно, ты уразумеешь, что машины имеют смысл лишь в том случае, если они способствуют улучшению жизни. Но здесь, дома, тебе такого самопонимания не обрести.

Доррин отмалчивается, переводя взгляд на заваленный книгами письменный стол. Легкий ветерок, несущий солоноватый привкус Восточного Океана, касается его вспотевшего лба.

— Пора в тренировочный зал. Пришло время учиться обращаться с оружием.

Провожаемый суровым взглядом магистры, юноша медленно и уныло бредет в указанном направлении.

За темной дубовой дверью, в зале, вдоль стен которого тянутся полки и стойки с оружием, его встречает другая женщина в черном — наставник по боевым искусствам.

— Прежде всего пройдись вдоль стеллажей и выбери тот вид оружия, какой больше придется тебе по вкусу, — говорит она.

— Да мне бы его век не видеть.

— Тот, кому предстоит отправится в Кандар, — наставительно произносит магистра, — должен уметь постоять за себя. Выбирай, — она указывает на полку, — а как с этим обращаться — мы тебе покажем. Попробуй сначала клинок.

Сделав шаг, Доррин берется за рукоять короткого меча. То ли в силу идущей от Оплота традиции, то ли из-за его удобства и эффективности, многие в Братстве, особенно женщины, предпочитают именно это оружие. Взяв меч за удобную рукоять, он всматривается в него — не только глазами, но и чувствами, как всматривается в больного целитель. Почему-то ему становится не по себе. Ощущение тошноты проходит лишь тогда, когда клинок возвращается на полку. Обоюдоострая секира, длинный двуручный меч и прочее рубящее оружие вызывают у него те же ощущения. Более-менее подходящим юноше кажется разве что гладкий, потертый деревянный посох. Он осторожно касается его пальцами, берет в руки и кивает.

— Ты целитель? — спрашивает наставница. — Так бы сразу и сказал. Клинковое оружие большинству целителей не подходит.

Желание возразить, сказать, что он вовсе не целитель, Доррин подавляет. В конце концов, целительство ему ближе, чем что бы то ни было, ведь на кузнеца он так и не выучился.

Магистра кивает с таким видом, будто видела таких, как он, раньше.

— Ты один из ЭТИХ...

Доррин краснеет.

Наставница немного смущенно улыбается:

— Прости, я не хотела тебя обидеть. К тому же для большинства путников посох — лучшее оружие.

— Почему? — спрашивает Доррин, вспоминая ощущение смертельной угрозы, исходящее от клинков.

— Перво-наперво потому, что большинство не считает палку настоящим оружием, а если противник тебя недооценивает, с ним легче справиться. К тому же, умело владея посохом, можно отбиться от двух клинков. Правда, не лучших. Умелый боец с мечом может тебя одолеть. На сегодня все. Начнешь завтра, со вторым утренним колоколом.

XIII

Прохладный ветерок ерошит волосы юноши, до его слуха доносится шум прибоя. В одной руке он держит еловую плашку, в другой нож.

Пасмурно. Над Академией нависли клубящиеся серые облака, но дождь пока не разразился.

— Привет.

Заслышав знакомый голос, он вскидывает глаза и видит Кадару, одетую в линялый синий костюм для тренировок.

— Опять вырезаешь?