— Мне нужна очень крепкая, чтобы выдержала сто стоунов железа.

— Тогда тебе потребуется какой-то противовес, а то и перевернуться недолго. И потом — ежели мы установим эту штуковину, как ты собираешься попадать в трюм?

Тирел подходит к очагу и бросает туда маленькое поленце.

— Ну и зима, того и гляди задница отмерзнет! Не иначе как поганые чародеи наворожили.

— А ты что предлагаешь? — спрашивает Доррин, глядя на чертежи.

Протолкнув кочергой поленце поглубже, Тирел возвращается к столу, закусывает нижнюю губу выступающими передними зубами и бормочет:

— Ежели, например, передвинуть вот эту часть на пару локтей...

Доррин хмурится, понимая, что в таком случае наклон оси окажется еще больше, тогда как он всячески стремился свести его чуть ли не на нет. Правда, с другой стороны ось тогда будет короче, а значит и легче.

— Ладно, но коли так, то и брасопить придется по-другому, — говорит он.

— Это-то мы сделаем, — ворчит Тирел. — Чем еще заниматься-то? Но учти, когда спустишь посудину на воду, тебе потребуется охрана.

— Догадываюсь.

— И вот еще. Эта штука выходит наружу ниже ватерлинии. Чтобы в корпус не попадала вода...

Лампа мигает, выбрасывает струйку черного дыма, но спустя мгновение снова начинает светить ровно. Снаружи, загоняя под навес легкий снежок, свистит ветер.

CXXXIII

Насыпав в ступку ивовой коры и звездочника, Доррин берется за пестик, чтобы измельчить смесь в тонкий порошок.

— Знаешь, тебе было вовсе не обязательно сюда приходить, — говорит Рилла, добавив к толченому бринну капельку сиропа.

— Наверное, нет, — рассеянно отзывается юноша, глядя в маленькое, так и оставшееся не закрытым ставнями окошко с южной стороны дома. Снаружи метет пурга.

— Мерга говорит, ты все стараешься наладить машину для своего корабля.

— Машина почти готова, осталось довести до ума паровой котел да доставить все детали на верфь, — откликается Доррин, продолжая орудовать пестиком. Ивовая кора поддается плохо: вместо порошка у него получается что-то вроде мелкой стружки.

— Котлы, машины — по мне это та же магия, — бормочет Рилла, перекладывая ложкой микстуру в чашечку, наливая туда горячего сидра и размешивая снадобье. — А как дела у Лидрал?

— Ей становится лучше, но... — юноша пожимает плечами. — Иногда хочется не только любить, ждать и терпеть.

— А что, свою машину ты смастерил за пару восьмидневок? — спрашивает целительница не то сварливо, не то лукаво. — Или нашел какой-то способ получать все, что нужно, мгновенно?

— Нет, конечно, — вздыхает Доррин. — Да только от этого не легче.

Он пересыпает смесь в кисет и идет в переднюю, где возле сидящего на стуле бледного паренька стоит грузная, закутанная в линялую вязаную шаль женщина.

Паренька лихорадит. Подкрепив его прикосновением гармонии, Доррин вручает снадобье матери.

— На завтрак и ужин добавляй по две щепотки порошка в чашку с чем-нибудь горячим. Это поможет сбить жар.

— Спасибо, целитель. После каждой встречи с тобой ему становится получше, только вот ненадолго.

— Я делаю что могу.

Женщина вручает ему медяк, и он не отказывается, поскольку намерен передать монету Рилле. А та пытается уговорить больную старуху принять лекарство:

— Герд, тебе нужно это выпить.

— Так ведь гадость же, Рилла. Воняет, как гнилая рыбья требуха, а то и похуже.

— Да это же сидр с сиропом, тут и порошка-то чуть-чуть.

Герд подносит чашку ко рту, но тут же ставит обратно.

— Чуть-чуть, а воняет, как из выгребной ямы.

— Хочешь окочуриться, так и пожалуйста, — рявкает Рилла. — Жалко только, что я зря перевела ценное снадобье на такую дуреху!

— Да выпью я эту гадость, — ворчит больная. — Выпить выпью, но любить ее вовсе не обязана, — она залпом опустошает чашку и морщится.

Доррин ее прекрасно понимает. Бринн — действенное средство против вздутия живота, но его горечь ни сидром, ни сиропом не перебить.

— Скоро тебе полегчает, — заверяет Рилла, вручая женщине крошечный матерчатый квадратик. — На ночь залей этот мешочек чем-нибудь горячим и выпей.

— Обязательно?

— Вовсе нет. Можешь ничего не пить и спокойно ждать, пока у тебя кишки наизнанку не вывернет. Только боюсь, ты тогда и до меня доползти не сможешь.

— Ох, Рилла, больно уж ты строга.

Целительница фыркает.

Когда и эта больная, завернувшись в плащ, выходит за дверь на холод, Рилла поворачивается к Доррину.

— Незачем тебе было сюда являться, — повторяет она. — А ну-ка брысь! Надевай куртку и дуй в свою кузницу. У тебя своих дел по горло.

— Я прихожу сюда не потому, что делаю тебе одолжение, — возражает Доррин. — Понимаешь, как ни крути, но моя помощь Бриду оборачивается гибелью людей. Исцеляя других, я, хотя бы отчасти, восстанавливаю Равновесие.

— Так уж устроен мир, — качает головой целительница. — Иногда убийство нельзя остановить ничем, кроме убийства. Но так или иначе, на сегодня у нас здесь все, и ты можешь отправляться домой.

— Я пытаюсь найти новый, лучший способ...

— Ага... Вот еще одна закавыка.

Доррин, уже натягивая куртку, бросает на нее вопросительный взгляд.

— Новый способ вовсе не обязательно лучший.

— Ты говоришь совсем как мой отец.