Читаем Интимные услуги полностью

Джим стойко переносил трудности момента. Он понимал, что они с Катериной до сих пор не умерли с голоду только благодаря щедрости приютившей их Софьи Викентьевны. Джим не роптал, обуздывая свою привычку есть вкусно и столько, сколько хочется. Он понимал, что трудности с деньгами временные и, как только Катерина найдет работу, он вновь сможет расстаться с горькой необходимостью подсчитывать каждую съеденную сосиску.

Когда он являлся собственностью Орыси, Джим не был страстным гурманом, и пища была для него лишь элементарным источником энергии, подпитывающей его великую любовь к хозяйке. Сейчас похудевший колор-пойнт с удивлением вспоминал копченые свиные рулетики и бутерброды с красной икрой и поражался, как он мог равнодушно все это проглатывать, не задумываясь, каким огромным жизненным удовольствием является еда. Свиной рулетик, золотистый и пахучий, на разрез оказывался сочно-розовым с прожилками нежного сала, икру он слизывал с бутерброда, и оранжево-янтарные упругие шарики лопались во рту солеными брызгами. Жирное и желтое масло он еще удостаивал своим вниманием, а кусочки черного хлеба с Запахом тмина, на которые было намазано все это икорно-масляное великолепие, игнорировал. Потом была еще сырокопченая колбаса. Ее надо было жевать долго и напряженно. Сардельки были настолько сочными и обжигающими, что, когда Орыся снимала с них прозрачную кожицу, лопались под вилкой. Жареную камбалу он почему-то любил больше сметанных карасиков, а почки в винном соусе были так же хороши, как и свежесваренный говяжий язык.

А теперь Катерина изображала из себя во время обеда крохотную синичку, которой достаточно капли чая и кусочка хлеба, чтобы наесться, и Джиму, глядя на нее, тоже приходилось симулировать стойкое отсутствие аппетита, чтобы не разорять гостеприимную хозяйку дома.

Последнюю неделю стало совсем плохо с деньгами и, следовательно, с провиантом, но неожиданный визит двух малоприятных самоуверенных типов с огромным пакетом еды на некоторое время исправил положение. Молодчина Сонечка, блеснула незакомплексованностью и отсутствием никому не нужной застенчивости и не позволила пакету покинуть территорию квартиры. Благодаря этим чудесным качествам Джим сегодня получил в единовластное пользование банку испанской ветчины. В старые времена он скептически заметил бы, что его бы больше устроило не липкое, консервированное, полуискусственное испанское мясо (да что они могут в своей несчастной Испании!), а ломоть настоящей свиньи, которая еще недавно легкомысленно и беззаботно бегала по какому-нибудь подмосковному дворику, жевала травку и картошку из корытца, увеличивая свои вкусные тугие килограммы. Но сейчас Джим чуть не расплакался от благодарности, принимая из Сонечкиных рук расписную рифленую банку, и разделался с продуктом в два счета.

«Деньги, деньги, – размышлял Джим, засыпая, – как велика их роль в нашей жизни. У Катерины нет денег, и вот уже моя шерсть теряет прежний блеск, живот прилипает к позвоночнику, в глазах появляется незнакомое кровожадное выражение. Моя бедная крошка Катерина! Каждый день бегает по объявлениям, разыскивает порядочную и небедную контору, которая давала бы нам возможность прилично жить. Я и сам бы с готовностью пошел работать секретарем в престижную фирму, но черт его знает, как включается этот компьютер, и на телефонные звонки я вряд ли отвечу. Вся надежда на Катю…»

И Джим сладко уснул.

* * *

Очевидно, после месяца радости и приподнятого настроения, вызванного пребыванием в доме чудесной девочки Кати, в жизни Софьи Викентьевны глубоким противотанковым рвом легла полоса неудач. Сначала государство, как обычно склонное делать мелкие и крупные пакости, оставило Сонечку на неопределенный период без пенсии, потом респектабельная и добротно рекламируемая компания «Торнадо» рухнула в пропасть заранее спланированного банкротства, следом возникли в жизни непрошеные гости из фирмы «Забота» с их претензиями на Сонечкино имущество. И в конце концов восьмидесятилетняя оптимистка, которая рассчитывала еще по крайней мере двадцать лет прожить без проблем со здоровьем, загремела в больницу.

Сначала обнаружился насморк, и это несмотря на горячую, солнечную весну. Софья Викентьевна два дня трубила в платочек, как корова-роженица, на третий день ее живописная сопливость ввергла в панику проходившую мимо врачиху. Сердобольная женщина долго и напряженно всматривалась в лицо Сонечки Викентьевны, осторожно щупала ее переносицу, а потом попросила немедленно, в этот же день прийти к ней на прием. Врач Елена Николаевна работала в онкологическом центре.

Одно лишь приглашение посетить врача-онколога надолго лишило бы другого человека аппетита и настроения. Но Софья Викентьевна не поддавалась.