Читаем Интервью сына века полностью

Дж. М. Мешает, и даже очень! Американские критики считают, что писатель не должен быть публичным человеком и красоваться на фото в журнале «Вэнити фейр».

Ф. Б. Во Франции то же самое…

Дж. М. Но публичность — еще не самое страшное. Что меня совершенно выбило из колеи, это мгновенный успех. «Bright Lights, Big City» («Яркие огни, большой город») в один клик стал бестселлером. Когда твой первый роман продается огромными тиражами — тебе это не могут простить.

Ф. Б. Критики хотят, чтобы писатели страдали.

Дж. М. Так я же и страдал! Поверьте, свою порцию боли я получил. Только на моей физиономии это не написано!

Ф. Б. Это все Флобер виноват. С тех пор как он заперся в башне из слоновой кости у себя в Круассе, серьезными писателями считают только тех, кто отказывается от комфорта и общества, жертвуя всем ради литературы. Писатель должен быть мизантропом, нелюдимом, отшельником, анахоретом… иначе он пустышка.

Дж. М. Мне больше нравится Бальзак, тот хоть жил в Париже! Когда пишешь роман, очень важно уметь наблюдать. Я бы не смог писать то, что пишу, сиди я весь день взаперти. Общество мне просто необходимо, потому что я описываю общество. Возможно, когда-нибудь, когда я буду стар, критики простят мне, что я позировал с манекенщицами для глянцевых журналов.

Ф. Б. Вы смотрели «Слона»[99]?

Дж. М. Смотрел, мне не понравилось. Гас Ван Сент[100] слишком стилизует убийства. Очень много красивостей, а эмоциональности не хватает. Видеоряд, то, как он снимает эпизоды длинным планом, — все чересчур формалистично. Он хочет делать, как Кубрик, который на сцены убийства накладывал записи Бетховена.

Ф. Б. Я спросил вас, потому что этот фильм — попытка художественными средствами переосмыслить реальную трагедию. К тому же вы, как я слышал, начинали писать роман об 11 сентября.

Дж. М. Да, так оно и есть. После этой трагедии я много месяцев не мог ничего писать.

Ф. Б. Как Пауль Целан[101] после Освенцима?

Дж. М. Это невозможно сравнивать. Но это правда, я думал: «К чему писать?» В романе, который я начал в то время, речь шла о приключениях друзей, а действие происходило в девяностые годы. И вдруг я понял, насколько все это бессмысленно. Мне надо было как-то соотнести все с 11 сентября. Мог ли я продолжать роман, место действия которого Нью-Йорк, как будто ничего не произошло? Нет, конечно, потому что история города совершенно перевернулась. Я бросил роман и начал все заново. Мой будущий роман будет начинаться после этих страшных событий. Внешне жизнь как будто продолжается. Герои романа все так же стремятся к богатству, к известности. И все же что-то в корне изменилось. Жители Нью-Йорка постоянно ощущают последствия этого ужаса. В начале книги они помогают спасателям, носят им бутерброды. Я сам это делал три месяца подряд.

Ф. Б. Значит, вы приняли осознанное решение не писать про сам теракт и остаться за рамками событий. По вашему мнению, такой роман, как «Windows on the World», выходит за пределы допустимого? Писатель не имеет права сочинять небылицы про то, что было в то утро в World Trade Center?

Дж. М. Запрещать ничего нельзя. Я решил начать свой роман там, где кончается ваш. Потому что в Америке эти события всем хорошо известны. Меня интересует не столько сама трагедия, сколько то, как изменился наш менталитет. Мы все так или иначе задумались о собственной смерти и о том, кем же мы хотим на самом деле быть. Чем хотим в жизни заниматься. После 11 сентября многие ньюйоркцы развелись, другие, наоборот, поженились, а кое-кто даже решил сменить пол!

Ф. Б. Не думаете ли вы — как это было написано о моей книге, — что роман про 11 сентября — кощунство, что это скандал?

Дж. М. Скандал — это очень даже хорошо. Подобные события должны вызывать реакцию читателей. Of course!

Ф. Б. Норман Мейлер[102] сказал, что надо выждать по меньшей мере десять лет, чтобы браться за такую тему…

Дж. М. Серьезно? Так и сказал? А я вот с ним не согласен: литературный вымысел должен впитать в себя современность. Что делает американскую литературу жизненной — это как раз способность переварить сиюминутную реальность и превратить ее в литературный текст. Мы все должны пропустить через себя 11 сентября. Романы, безусловно, должны рассказывать о трагедиях! Вся история американской литературы является тому примером! Кстати, Норман Мейлер — сам живая иллюстрация того, о чем мы говорим: он вечно путает журналистику и литературу.

Я пью «живри» и упиваюсь речами моего визави.