Читаем Инсургент полностью

– После окончания моей речи у вас будет ровно пять минут, чтобы принять решение, – продолжил «шарпей» с трясущейся губой. – Потом собеседование и запись в добровольцы на стандартном фирменном бланке ЧВК «Девять Одинов». Одна бумажка на руки, вторая подшивается к делу. Поставив свою подпись на контракте, вы вверяете нам свою жизнь и душу! Контракт заключается на полгода. Полгода ада! И с вас, если останетесь живы в этом пекле, снимаются все судимости. Стряхнете прошлое, станете новой элитой этой страны! Неважно, за что вас закрыли: за разбой или грабеж, за убийство из ревности или по неосторожности, фармазонщики вы или черная масть – там на передке вы будете абсолютно одинаковыми! Чтобы не стать мишенью, вы должны будете убивать, и за это вам не только ничего не будет, вас щедро вознаградят! Вы станете бойцами и будете подчиняться приказам ваших командиров, спецов высшего уровня. Недолгая подготовка на полигоне, максимум – один месяц! Для тех, у кого навыки уже есть, из красных зон – мы даем гораздо меньше времени. Получите азы военной подготовки, научитесь стрелять из калаша, «покемона» и «мухи», окапываться, двигаться в составе штурмовой группы в двойках, тройках и пятерках, освоите минно-взрывное дело, и в бой. Расшаркиваться перед вами никто не будет! В плен «девятые» не сдаются! Сдался в плен – предатель! Не выполнил приказ – расстрел! За малодушие – расстрел! Дезертиров найдем и казним! Ваша участь – умереть как герой или выжить героем и начать новую жизнь уважаемым человеком.

– Кто ж ссученного уважит? – шепотом буркнул кто-то, опустив тут же взгляд, чтоб не вычислили.

– Подписавший контракт вписывает в него родственников для получения ежемесячного жалованья в 250 тысяч кэшем и место своего предполагаемого захоронения в случае гибели на поле боя! – вещал «шарпей», не обращая внимания на реплики, коих он не слышал, ибо завелся от собственного спича. А может, делал вид, что никого не слышит, ведь вступать в прения со старта означало сорвать вербовку… – Для желающих покинуть зону, но имеющих статьи сексуального характера, естественно, пока не опущенных и не кукарекающих, а также для бывших наркоманов или наркобаронов – детектор лжи. Они под особым контролем! Не офоршмачили – значит не петух! Нет синдрома абстиненции – значит соскочил. Верно?

– Кто не успел, тот опоздал. Записываюсь! – буркнул из строя субтильный зэк. И все засмеялись. Видно, висела над ним дамокловым мечом «экзекуция». И только контракт являлся спасительной соломинкой.

– За изнасилование и мародерство – у нас не куток петухов и дырявая ложка, а смерть путем расщепления черепа в тисках или кувалдой. У меня все… – закончил главный оратор. – Остальное объяснят вот эти два парня, оба герои России, на собеседовании.

…К библиотечной каморке и клубу выстроилось две очереди из добропорядочных и не очень арестантов. Оба помещения питерским скаутам выделил «кум», предварительно приказав выдраить все до блеска и поменять везде, включая свой кабинет, рамки репродукций картины с Верховным главнокомандующим, которого «шарпей» называл не иначе, как своим другом. Вероятно, так оно и было, коль его наделили такими полномочиями. Хотя – кто тут мог это проверить?..

На столах, накрытых зеленой скатертью, лежали стопки с личными делами осужденных с подшитыми копиями приговоров суда.

Столпившиеся за дверьми зэки ждали на выходе первых прошедших собеседование. Чем-то это напоминало экзаменационный мандраж.

– Чего дознаватели спрашивали?

– Как обычно. И не дознаватели, а гэрэушники бывшие, как пить дать.

– Что сказали?

– Что-что! Автозак, аэродром, полигон и на фронт. Рожок боевой отстрелял, чеку выдернул, гранату бросил – не подорвался, значит – готов!

– А точно на полгода?!

– Не гони ерша! Там черным по белому в контракте шесть месяцев прописано от звонка до звонка. Не фуфло! На «шерстяного» не похож. Разуй зенки, если грамотный! Вот смотри, один экземпляр дают на руки. Фирма веников не вяжет!

– Ага, и печать с черепом и перекрещенными костями. Точно в ад отправляют! Ты там и недели не протянешь, Конь, – подшутил над соседом по шконке зэк в черной робе и толкнул дверь в библиотеку ногой.

– Гляди-ка, и Сицилиец в добровольцы записывается, – пошептались меж собой мужики, обсуждая зашедшего без очереди приближенного к Царю зэка-положенца, осужденного за вымогательство. – Видать, из блатных не только Конь когти рвет. Странно! Может, Сицилийца пахан настрополил, как остальных из рецидивистов, а может, он сам решил свинтить на этапе? Только не в курсе, что бегунков эти частные вояки мочат на месте, без предупреждений и выстрелов вверх. И глазом не моргнут! Мне рассказывали. Там не забалуешь. Подчиняться надо. И слушать командиров…

– Странно, давеча сам же говорил, что сучье дело на государство батрачить, и тем более за него воевать. Передумал, видать.

– Так ему еще десятку чалиться. Он всю ночь с Царем базарил, тер в шхере. Там, в храмовой пристройке, всю ночь лампадка горела. Видно, Царь ему вместо батюшки отпустил грех.