Читаем Институт полностью

— Ладно, Тревор. Намёк ясен. — Она снова запустила видео. На экране появилась Морин Алворсон с корзиной для уборки. Её сопровождали двое постояльцев: Люк Эллис и Эйвери Диксон, исключительный ТП-плюс, который почти каждую ночь проводил у Эллиса. Картинка, может, и была не совсем качественной, но со звуком был полный порядок.

— Мы можем поговорить здесь, — сказала Морин мальчикам. — Здесь есть микрофон, но он не работает уже много лет. Просто улыбайтесь, чтобы тот, кто смотрит видео, подумал, что вы выпрашиваете у меня жетоны. Так, что у вас на уме? И давайте покороче.

Последовала пауза. Маленький мальчик почесал свои руки, ущипнул себя за нос и посмотрел на Люка. Значит, Диксон пришёл за компанию. А это была затея Эллиса. Стакхаус не удивился. Эллис был умным ребёнком. Шахматистом.

— Ну, — начал Люк, — это насчёт того, что случилось в столовой. С Гарри и маленькой Г. Вот, что у нас на уме.

Морин вздохнула и поставила корзину.

— Я слышала об этом. Это печально, но, кажется, с ними всё в порядке.

— Правда? Со всеми троими?

Морин молчала. Эйвери с тревогой смотрел на неё, почёсывая руки и пощипывая нос, и вообще выглядел так, будто ему нужно было в туалет. Наконец, она сказала:

— Может, сейчас не всё в порядке, по крайней мере, не совсем, но я слышала, как доктор Эванс сказал, что их отправили в лазарет в Задней Половине. У них там довольно приличный лазарет.

— А что ещё у них там…

— Тише. — Она подняла ладонь и огляделась. Картинка исказилась, но звук остался прежним. — Не спрашивай меня о Задней Половине. Я не могу говорить о ней, за исключением того, что там хорошо, лучше, чем в Передней, и после того, как мальчики и девочки проводят там какое-то время, они возвращаются домой.

Когда картинка восстановилась, она стояла, обхватив их за плечи и придвинув ближе к себе.

— Вы посмотрите, — сказал Стакхаус. — Мамаша Кураж[77]. А она хороша.

— Тихо, — сказала миссис Сигсби.

Люк спросил Морин, абсолютно ли она уверена, что Гарри и Грета живы.

— Потому что они выглядели… ну… мёртвыми.

— Да-да, все дети так говорят, — согласился Эйвери, и с силой сжал нос. — Гарри дёрнулся и перестал дышать. Голова Греты была как-то странно выгнута и болталась на шее.

Морин не спешила с ответом; Стакхаус видел, как она подбирает слова. Он подумал, что она могла бы стать достойным агентом разведки там, где есть нужда в полевых агентах. А тем временем оба мальчика смотрели на неё в ожидании.

Наконец, она сказала:

— Конечно, меня там не было, и, полагаю, это было довольно страшно, но, думаю, выглядело всё гораздо хуже, чем было на самом деле. — Она замолчала, но после того, как Эйвери опять ущипнул себя за нос, продолжила. — Если у Кросса случился припадок — я сказала «если» — они, уверена, назначили ему необходимое лечение. Что касается Греты, то проходя мимо бытовки, я услышала, как доктор Эванс говорил доктору Хендрикс, что у неё растяжение шеи. Они, вероятно, поставили ей фиксатор. Её сестра, должно быть, с ней. Для спокойствия.

— Хорошо, — с некоторым облегчением сказал Люк. — Раз вы так уверены.

— Уверена, насколько это возможно, — это всё, что я могу сказать, Люк. В этом месте полно лжи, но меня воспитывали не лгать людям, особенно детям. Так что я уверена настолько, насколько это возможно. А почему это так важно для тебя? Ты просто переживаешь за друзей или дело в чём-то ещё?

Люк посмотрел на Эйвери, который буквально дёрнул себя за нос, затем кивнул. Стакхаус закатил глаза.

— Господи Иисусе, парень, если хочешь оторвать его, бери и отрывай. Это выводит меня из себя.

Миссис Сигсби поставила видео на паузу.

— Жест самоутешения, и это лучше, чем если бы он хватался мошонку. У меня было достаточно любителей хвататься за промежность, как мальчиков, так и девочек. А теперь — тихо. Начинается самое интересное.

— Если я скажу вам кое-что, обещаете держать это в тайне? — спросил Люк.

Она обдумала это немного, пока Эйвери продолжал теребить свой бедный шнобель, затем кивнула.

Люк понизил голос. Миссис Сигсби прибавила звук.

— Некоторые ребята поговаривают о голодовке. Никакой еды, пока мы не будем уверены, что маленькие Г и Гарри в порядке.

Морин тоже понизила голос.

— Кто именно?

— Я не знаю точно, — ответил Люк. — Кто-то из новичков.

— Скажи им, что это очень плохая идея. Ты умный мальчик, Люк, очень умный, и я уверена, ты знаешь такое слово: репрессии. Можешь позже объяснить Эйвери. — Она пристально посмотрела на младшего мальчика, который высвободился из её объятий и прикрыл нос рукой, будто боялся, что она схватится за него, и, может, даже оторвёт. — Теперь мне надо идти. Я не хочу, чтобы у вас, ребята, были проблемы, и не хочу проблем для себя. Если кто-то спросит, о чём мы разговаривали…

— Просились помочь, чтобы получить жетоны, — сказал Эйвери. — Я понял.

— Хорошо. — Она бросила взгляд на камеру, начала было уходить, но тут же обернулась. — Скоро тебя выпустят отсюда, и ты вернёшься домой. А пока что, будь умницей. Не раскачивай лодку.