Читаем Иностранка полностью

А ребята и Грегуар пошли медленно, разглядывая все, что встречали на пути. Горели витрины магазинов. Из кафе выходили люди. Большой город жил своей полнокровной и во многом им еще непонятной жизнью.

Мадлен молчала. Все, что она пережила с того мгновения, как в день приезда вышла из гостиницы, оставив в номере спящую бабушку, было таким замечательным, таким важным, что ей еще надо было во всем этом разобраться…

Она представила себе Мориса Шантелье, его густые брови и чуть приглушённый голос, когда он говорил с Далишаном. Тогда ей казалось, что Шантелье слишком жесток и упрям и что Далишан хочет ему и Жаку добра. Но вспомнив, как боялся Эдмон отца, когда они ходили с кружкой по Парижу, она уже не могла поверить в это. Каким смешным показался бы Эдмон среди ребят, которые сейчас ее окружают. Ведь каждый из них стремится к чему-то большому, доброму. А Жак, милый Жак, он даже и не подозревает, сколько у него здесь оказалось товарищей!..

— Завтра я вас уже не увижу! — вздохнула Мадлен.

— Когда твой самолет?

— В семь утра.

— Я поеду тебя провожать, — сказал Алеша. — И привезу тебе фотографию Курбатова, Михаил Иванович обещал…

— И я тоже приеду! — подхватил Толя.

Мадлен радостно улыбнулась.

— Но это ведь очень рано. Вы будете еще спать!..

— Нет! Нет!.. — твердо сказали мальчики. — Мы поедем!

Приморский бульвар. На высоком гранитном пьедестале темнеет громада старинной пушки. Невдалеке от нее, на каменном барьере стоят юноши и девушки и смотрят на залитый огнями порт. Вдали мерцает море, узкий луч маяка приятельски перемигивается с невидимыми кораблями.

Они остановились на краю широкой лестницы.

В порту шумят крапы. Освещенный яркими огнями, на рейде медленно двигается большой корабль.

Вдруг Мадлен услышала знакомую мелодию. В полной тишине она звучала особенно волнующе, проникая в сердце. Она была и грустная и мужественная в одно и то же время. Казалось, что даже бронзовый Дюк повернул голову, чтобы лучше слушать ее. А потом часы медленно начали отбивать время.

Ребята подошли к пьедесталу, он был весь в царапинах от осколков снарядов… В одном из углов, вонзившись в гранит, торчал неразорвавшийся снаряд — память о давнем сражении.

Все четверо стояли и слушали.

Не будем их торопить. Пусть они еще побудут вместе, пройдутся по Приморскому бульвару, посидят рядом на скамейке, смотря на огни ночного порта.

А когда завтра, рано утром, самолет поднимется с аэродрома и Мадлен взглянет на просыпающийся город, увидит море, над которым будет разворачиваться перед дальней дорогой могучий ТУ, у нее защемит сердце и на глазах навернутся слезы.

Пройдет еще несколько дней, и она вернется в Париж к отцу, к своему другу Жаку. И опять будет посылать письма в Одессу и получать ответы, но теперь уже не от далеких, а от близких и дорогих друзей…

1963 г.