— Примеров сотни: оружие, наркотики, средства связи и тайнописи, такие находки разят наповал, как пуля из крупнокалиберного пистолета. А разве маловажно знать по-настоящему любимые сигареты, закуски и качество постельного белья? Аристократ от рождения днем еще может носить чужую личину и терпеть дешевые неопрятные костюмы, но у себя дома он порой не выдерживает и позволяет себе понежиться в привычном шелковом или батистовом белье. Квартира, дорогой Рене, часто говорит о человеке ничуть не меньше, чем тщательно заполненное на него пухлое досье. — Митчел искоса глянул на журналиста плутоватыми глазами. — Как бы то ни было, в данной ситуации можно считать, что детальный осмотр вашей квартиры состоялся и произвел на меня самое благоприятное впечатление.

Внимательно разглядывая его, Рене прищурился.

— Положа руку на сердце, Чарли, — доверительным тоном спросил он, — вы ведь не первый раз посещаете меня нелегально?

Митчел хмыкнул:

— С чего вы взяли?

— Уж очень легко вы отказались от осмотра моей квартиры и пошли на компромисс. Пожалуй, вам не хватало лишь деталей.

Митчел одобрительно хохотнул:

— А котелок у вас варит. Я обнаружил у вас небольшой потайной сейф, а насиловать мне его не хотелось. Вот я и решил посетить вас вторично, уже с ключом.

— А какое впечатление оставил ваш первый нелегальный визит? Понимаете ли, как и полагается репортеру, я ужасно любопытен.

Митчел помолчал, покусывая нижнюю губу.

— Должен заметить, что квартира ваша не совсем обычна, даже подозрительна. Но эта подозрительность, так сказать, не выходит за пределы британских допусков.

— Вот как!

— Именно так. Уж очень много у вас научной, причем специальной литературы. Математика, физика, кибернетика — право, это многовато для одного человека, даже такого неглупого, как вы. Тем более, что вы никогда не козыряете своей ученостью.

— С каких это пор скромность стала пороком?

— С тех пор, как восторжествовал американский образ жизни и старые пуританские идеалы канули в вечность. А потом, репортер и скромность понятия просто несовместимые.

— Что плохо для репортера, неплохо для главного редактора или владельца газеты, — спокойно ответил Хойл.

— Верно. И это единственное правдоподобное объяснение. К счастью, вы поделились своими мечтами кое с кем из друзей.

— У меня нет друзей, — холодно прервал детектива Хойл, — только приятели.

Митчел осклабился:

— Это мне тоже известно, тоже подозрительно и тоже не выходит за рамки дозволенного британскому подданному. Впрочем, большинство ваших оригинальных качеств не только не показалось предосудительным моим заказчикам, но и весьма их заинтересовало.

— Это должно меня радовать?

— Да, — серьезно ответил Митчел, — выполните их поручение, станете если не богатым, то, во всяком случае, не бедным человеком.

— А что придется делать? Революцию в Латинской Америке или взрыв в конторе конкурентов?

— Да я и сам не знаю. Мне лишь известно, что поручение будет связано с многочисленными разъездами чуть ли не по всей планете.

Хойл погрозил ему пальцем:

— Не темните, Чарли.

— Клянусь! — с самым честным выражением лица проговорил Митчел.

— Не клянитесь. Лучше будьте джентльменом: открывать карты, так уж до конца.

— Джентльменом? Зачем мне это надо?

— Ладно, будьте бизнесменом.

Митчел прищурил один глаз:

— И что я получу взамен?

— Похороны истории с отмычкой.

— Похороны и виски. Маловато, невыгодный бизнес.

Рене проникновенно улыбнулся:

— И рекламную статью о вашей конторе.

— Это уже деловой разговор. Несите виски.

Пока Хойл доставал бутылку, бокалы, укладывал на тарелку кубики прозрачного льда, Митчел проговорил:

— Надеюсь, вы понимаете, что я иду на некоторое нарушение профессиональной этики и что мои наниматели ни в коем случае не должны знать об этой части нашего разговора?

— Вы меня обижаете, Чарльз.

Наполнив бокалы золотистой жидкостью, Хойл сказал вполголоса:

— Пейте, Чарльз.

Митчел не заставил просить себя дважды.

— О-о! — сказал он тоном знатока, осторожно опуская бокал и понизив голос. — Вам придется заняться поисками одного ученого, атомщика или что-то в этом роде. Он сотрудничал с фирмой наших нанимателей, а потом пропал. Не то скрылся, не то его похитили.

Осушив свой бокал, Рене спросил:

— Здесь, в Лондоне?

— Нет, в Габоне. Там урановые рудники.

— Мне казалось, они в Конго.

— И в Габоне тоже. Это ведь рядом.

— Имя ученого?

Митчел медлил с ответом. Рене прижал руку к сердцу:

— Чарльз, положитесь на мою скромность. Я буду нем, как катафалк.

— Вильям Грейвс.

Глава 2

Митчел внезапно и резко затормозил, отчего «понтиак» подался на рессорах вперед, а потом мягко закачался, как лодка на волнах от прошедшего вдали теплохода.

— Приехали. Вот дом, а вот ворота. Здесь живет сэр Дэвид Патрик Аттенборо — отпрыск разорившегося древнего рода, ныне процветающий в деловом мире юрисконсульт, адвокат и вообще приближенное лицо моих и ваших нанимателей.

Глядя на дом и на высоченный забор, его окружавший, Рене поежился:

— Скажите, Чарли, а какого черта эти люди выбрали меня? Именно меня, а не кого-нибудь другого?

Митчел выдвинул пепельницу, взял из нее окурок своей вонючей сигары.