Читаем Иноходец полностью

«…У нас работа будет, а у них не будет. У нас пенсии будут, у них не будет… У нас дети пойдут в школы и детские сады, у них они будут сидеть в подвалах. Они ничего не умеют делать. И так, и только так мы выиграем эту войну…»

«Они» — это жители Донбасса», — сообразил Саша. Не в силах это слушать, он щёлкнул пультом — с экрана пропала сытая морда олигарха, публично приговорившего часть своего народа к истреблению.

Не снимая куртку, Саша прошёл в свою комнату, включил компьютер, дождался загрузки и набрал, сверяясь с листовкой нацболов, адрес сайта «Интербригады». Открыв «Анкету добровольца в ополчение Донбасса», Саша стал быстро её заполнять…

* * *

Солнце клонилось к горизонту. Заметно посвежело, и курившийся из развалин дым смешался с поднимающимся над рекой туманом, затопил противоположный, заросший тальником берег, где лишь час назад перестали выть миномёты, спрятал от глаз быки взорванного моста, зарывшуюся в береговой уступ башню танка, укрыл расположение ополченцев.

Бойцы, минуту назад проводившие с конвоем в Донецк троих раненых товарищей, по знаку командира выстроились в шеренгу у знамени Донецкой Народной Республики.

Комбат, седой коренастый шахтёр, зачитал перед строем приказ о представлении троих бойцов — двоих из них посмертно — к медали «За воинскую доблесть» третьей степени.

В предвечерней тишине звучали торжественные слова:

«…за личное мужество при отражении массированной танковой атаки… удалось удержать господствующую над местностью позицию… эвакуировать из зоны обстрела женщин и детей в количестве тридцати восьми человек…»

Стройный сероглазый ополченец в разгрузке поверх застиранной тельняшки и в бескозырке с потускневшей от времени — золотом по чёрной ленточке — надписью «Днепровская флотилия», сделал три шага из строя:

— Служу народу Новороссии!

Прозвучала команда «Вольно», и ополченцы обступили виновника торжества.

— Так держать, Иноходец. Дай тебе обийму, казаче. Санёк, ёксель–моксель, с тебя, брат, приходится.

Все рассмеялись — в батальоне строго соблюдался «сухой закон».

— После победы, братья, только после победы, — отшутился юноша, обнимая товарищей. Ясная улыбка озарила ещё минуту тому назад застывшее лицо, и стало видно, что ополченец совсем ещё мальчишка.

Он коснулся аккуратно застёгнутого кармана на груди. Там лежала запаянная в пластик фотография его растворившейся на просторах либерально–демократической Европы возлюбленной.

Иноходец огляделся — он был сейчас дома. Его, самого юного, здесь называли сыном, оберегали, радовались его победам. Вокруг стояли утомлённые боем мужчины, одетые кто как: большинство в разномастном камуфляже; трое — в затянутых ремнями гимнастёрках советского образца, галифе и кирзовых сапогах, на головах — пилотки с алыми эмалевыми звёздочками; один — в перечёркнутой красной лентой казацкой папахе. Шахтёры и врачи, украинцы и русские, христиане и мусульмане… И не было здесь «ни Еллина, ни Иудея».

© Copyright: Михаил Соболев, 2015