Так Сталин сделал последнюю попытку подстраховать намеченные реформы, гарантировать столь назревшую ротацию кадров не только альтернативными выборами в Верховный Совет СССР, но и перевыборами, а точнее, настоящими выборами во всех партийных организациях.

Глава пятнадцатая

6 марта 1937 г. во всех советских газетах появилось сообщение об очередном важном событии в жизни партии. Вполне обычное как таковое, но в данном случае не лишённое довольно характерного своеобразия, оно предельно скупо информировало лишь о том, что «на днях» закончившийся пленум «обсудил вопрос о задачах партийных организаций в связи с предстоящими выборами Верховного Совета СССР на основе новой конституции». Оно не содержало даже намёка на ещё две проблемы, фигурировавшие в повестке дня, и лишь в конце отмечалось: «Пленум рассмотрел также вопрос об антипартийной деятельности Бухарина и Рыкова и постановил исключить их из рядов ВКП(б)». Далее публиковалась лишь одна из пяти резолюций — принятая по докладу Жданова.

Столь ограниченное, преднамеренно выборочное содержание сообщения свидетельствовало о весьма важном. Узкое руководство, от которого всецело зависело, о чём же поведать партии, а заодно и населению страны, как и в декабре минувшего года, явно стремилось скрыть всё, что было связано с репрессиями, вполне сознательно умолчало о докладах не только Ежова, Молотова, Кагановича, но и Сталина. Несомненно, пошло оно на это лишь для того, чтобы исключить любую возможность возникновения обсуждения, разговоров, слухов о существовании и арестах «врагов», которые обязательно начались бы, если бы появились официальные данные о том. Пропаганда через газеты и журналы настойчиво начала бить в единственную цель: подготовка парторганизаций к предстоящим выборам по новой избирательной системе.

Вместе с тем приходится констатировать и иное. С однолинейной пропагандой пленума всё обстояло не так уж просто. Настораживала прежде всего весьма существенная деталь: сам доклад Жданова опубликовали лишь 11 марта, хотя выправленный его текст вполне мог быть передан в газеты ещё 28 февраля, во всяком случае не позже 5 марта, вместе с сообщением и резолюцией. Возможно, почти недельную отсрочку породило какое-то неизвестное нам столкновение мнений на самом высоком уровне, нежелание некой группы лиц, обладающих достаточной властью, предавать огласке содержание доклада, носившего откровенно антипартократический характер. Нельзя также исключать и того, что давление этой гипотетической группы, которую, если она существовала, вряд ли удастся когда-либо идентифицировать, привело к публикации, но только 29 марта, доклада Сталина — как своеобразной компенсации за нанесённый партократии «моральный ущерб». Если такое предположение верно, то вполне логичным было бы и следующее: целью данной группы являлось стремление любой ценой добиться огласки прозвучавшей на пленуме констатации существования и вредительской деятельности многочисленных «врагов» — «троцкистских и иных двурушников», о которых пришлось говорить Молотову и Сталину.

Однако на этом своеобразное «перетягивание каната» отнюдь не завершилось. 1 апреля, как оригинальный контраргумент группы реформаторов, газеты опубликовали «Заключительное слово» Сталина, но резолюция по его докладу так и не стала достоянием гласности. Вместо этого три недели спустя, 21 апреля, также в газетах, увидела свет вторая часть доклада Молотова. И хотя её поместили на трёх полосах под выразительным заголовком «Наши задачи в борьбе с троцкистами и иными вредителями, диверсантами и шпионами», как само содержание её, так и все подзаголовки — «Воспитание кадров», «Подбор работников», «Метод руководства» — подчёркивали совершенно иную по смыслу направленность всего материала.

Пока узкое руководство при безоговорочной поддержке А.И. Стецкого, Л.З. Мехлиса, Б.М. Таля и руководимых ими средств массовой информации объясняло партии, в чём же заключается истинный смысл только что прошедшего пленума, возникла новая, хотя и вполне предсказуемая проблема. В соответствии с резолюцией по докладу Жданова во всех партийных организациях, поначалу, разумеется, в низовых и районных, начались выборы. А они сразу же показали, что первые секретари либо по неграмотности, по неспособности понять требуемое от них, либо вполне преднамеренно и сознательно попытались проводить их по-старому — используя списки, избегая обсуждения каждой выдвинутой кандидатуры, принуждая голосовать открыто. Словом, демонстративно нарушали принятое ими же решение.

Наглядным примером подобного «непонимания» стала телеграмма, посланная С.В. Косиором Сталину 20 марта: