Нельзя исключить и того, что полного единодушия при утверждении редакционной комиссией проекта окончательного текста конституции[372] удалось достигнуть ещё накануне, на встрече в Кремле у Сталина, продолжавшейся четыре часа. В пользу такого предположения говорит состав приглашённых, число которых оказалось чуть ли не рекордным — 25 человек. Прежде всего среди них были все члены ПБ и трое из пяти кандидатов в члены ПБ — Жданов, Петровский, Эйхе. Помимо них присутствовали на этом совещании члены сталинской группы — Вышинский, Литвинов, Стецкий, Таль, Яковлев; секретарь ЦИК СССР Акулов; члены широкого руководства — Берия, Гикало, Голодед, Икрамов, Крыленко, Любченко, Сулимов, Хрущёв, трое из которых своими речами показали, что они находятся в рядах неявной оппозиции. Немаловажным является и то, что 22 участника совещания у Сталина входили в редакционную комиссию, а ещё двое — Калинин и Акулов — были связаны с её работой по должности[373].

5 декабря съезд возобновил свою работу, но лишь для того, чтобы единогласно одобрить проект конституции, предложенный группой Сталина, без каких-либо серьёзных корректив. Постановление съезда оказалось предельно кратким: «Проект конституции (основного закона) Союза Советских Социалистических Республик в редакции, представленной редакционной комиссией съезда, утвердить»[374].

Казалось, группа Сталина одержала полную победу. Хотя и с опозданием, всё же добилась утверждения своего проекта конституции, которая и должна была стать правовой основой политических реформ. Однако главная цель — прежде всего смена широкого руководства за счёт «новых сил», на основе скорейших альтернативных выборов — осталась не только недостигнутой, но и по-прежнему весьма отдалённой, отложенной на неопределённый срок. Второе постановление съезда гласило: поручить ЦИК СССР «на основе новой конституции разработать и утвердить положение о выборах, а также установить сроки выборов Верховного Совета Союза ССР»[375].

Глава тринадцатая

Узкое руководство воспользовалось одной из двух однодневных пауз, возникших в ходе работы VIII Всесоюзного съезда Советов, и 4 декабря в 16 часов всё же созвало в Свердловском зале Кремля пленум ЦК, о котором известило лишь накануне. Тот самый пленум, который оно намеревалось провести ещё 26 ноября, но так и не сделало этого, явно выжидая, когда же редакционная комиссия съезда одобрит окончательный текст конституции. Сложившаяся ситуация была использована для того, чтобы свести обсуждение по намеченному изначально первому пункту повестки дня к простой формальности.

Сталин: Все читали проект конституции?

Молотов: Все присутствовали на вчерашнем заседании комиссии, значит, можно проект не зачитывать. Есть ли какие-либо замечания?»[376]

Замечания нашлись лишь у троих из 123 участников пленума: у Г.Н. Каминского — недавно утверждённого наркомом здравоохранения СССР, И.П. Жукова, незадолго перед тем освобождённого от должности замнаркома связи СССР и утверждённого наркомом местной промышленности РСФСР, и у И.С. Уншлихта — секретаря отныне существующего только номинально Совета Союза ЦИК СССР. Судя по их предложениям, они, скорее всего, пытались имитировать заинтересованность и активность, демонстрируя одновременно полное непонимание того, чем является конституция как юридический документ.

После такого более чем странного обсуждения наиважнейшего для жизни страны документа председательствовавший на пленуме Молотов предложил проголосовать за утверждение окончательного текста конституции. Конечно, ещё по-старому, по-советски, простым поднятием руки. Все участники пленума единогласно поддержали так и не обсужденный ими всерьёз текст, хотя это и не имело уже никакого значения[377].

Первый вопрос повестки дня занял всего десять минут. Затем Молотов предоставил слово Ежову для доклада по второму вопросу — «О троцкистских и правых антисоветских организациях», который внесли на рассмотрение пленума в момент его открытия.

Этот доклад стал для Ежова дебютным в новой роли наркома внутренних дел. Отсюда, скорее всего, порождённая волнением косноязычность при выступлении, композиционная рыхлость, повторы, путаница при указании фамилий и должностей. Но вполне возможно, огрехи доклада были порождены тем, что на его подготовку у Ежова оказалось слишком мало времени.