Читаем Иной Сталин полностью

Меж тем события развивались строго по сценарию, подготовленному Н.И. Ежовым[273] при несомненном участии Л.М. Кагановича, Г.Г. Ягоды, А.Я. Вышинского и Я.С. Агранова. 15 августа все советские газеты опубликовали сообщение «В прокуратуре СССР», возвестившее «urbi et orbi» о «раскрытии» ряда «террористических троцкистско-зиновьевских групп», действовавших «по прямым указаниям находящегося за границей Л. Троцкого», о том, что «следствие по этому делу закончено. Обвинительное заключение утверждено прокурором Союза ССР и направлено с делом в военную коллегию Верховного суда Союза ССР для рассмотрения, согласно постановлению ЦИК СССР от 11 августа с.г., в открытом заседании». Процесс — непродолжительный, шедший всего пять дней — открылся 19 августа. Тогда-то и обнаружилось, что число упомянутых в «Закрытом письме» обвиняемых вдвое больше того, что оказались на скамье подсудимых. В том, безусловно, и проявилась тщательная подготовка — отбор для открытого суда только тех, кто действительно был готов подтвердить и существование «блока», и чисто террористический характер деятельности якобы созданных им групп. Таковых оказалось всего шестнадцать. Из политизоляторов, то есть из существовавших тогда тюрем только для политзаключённых, доставили Г.Е. Зиновьева, Л.Б. Каменева, И.П. Бакаева, Г.Е. Евдокимова, И.Н. Смирнова, С.В. Мрачковского, из ссылки привезли В.А. Тер-Ваганяна. Были и менее известные троцкисты и зиновьевцы, но всё же достаточно весомые фигуры, дабы «подтвердить» существование «блока» после января 1935 г., арестованные в мае — июле: Е.А. Дрейцер — заместитель директора челябинского завода «Магнезит», в годы гражданской войны комиссар дивизии; Р.В. Пикель — до 1927 г. заведующий секретариатом председателя ИККИ; И.И. Рейнгольд — в 1929–1934 гг. замнаркома земледелия СССР; Э.С. Гольцман — сотрудник наркомвнешторга. Роль «террористов», связанных с гестапо, была предуготовлена политэмигрантам из Германии Фриц-Давиду (И.-Д.И. Круглянскому), В.П. Ольбергу, К.Б. Берман-Юрину, М.И. Лурье, Н.Л. Лурье. Все они не только оправдали, но и превзошли надежды организаторов процесса.

Действительно, на следующий день газеты с новыми именами «врагов» вышли в свет. Однако трезво оценить такое положение сумел лишь М.П. Томский, директор крупнейшего издательства страны, ОГИЗа. Он понял, какая участь рано или поздно ждёт его, а потому в тот же день, 21 августа, на партсобрании издательства покаялся в своих «преступных связях с подсудимыми по «Процессу 16-ти»», а следующим утром на даче в Болшеве покончил жизнь самоубийством[275].