Читаем Иного выбора нет полностью

Однажды, навещая их в больнице, я встретил там подругу жены, которая зашла проведать нашего мальчика. В разведке она работала секретаршей, причем некоторое время в одном отделе с моей женой, теперь же была личным помощником шефа бейрутской резидентуры Николаса Эллиота. Мы немного поболтали, и она сообщила, что идет вечером на пьесу «Тетка Чарлея», поставленную местным английским драматическим театром. Спектакль обещал быть забавным, а у нее как раз был лишний билет, который она мне и предложила. Мне не очень хотелось идти, но жена сказала, что небольшой перерыв в занятиях пойдет мне на пользу, и я дал себя уговорить. Пьеса действительно оказалась веселой, и я посмотрел ее с удовольствием. В антракте мы пошли в бар, где наткнулись на Николаса Эллиота с супругой, и они пригласили нас выпить. Во время разговора он отвел меня в сторону и сказал, что рад моему появлению в театре, поскольку это освобождает его от поездки в горы. Утром того дня он получил письмо из Главного управления. Согласно содержащимся в нем инструкциям, мне следовало вернуться на несколько дней в Лондон для консультации в связи с новым назначением. Выехать надлежало во второй день Пасхи, в понедельник, с тем чтобы рано утром во вторник уже быть в Лондоне.

После спектакля я подвез девушку домой и поехал по темной горной дороге обратно в Шемлан. Хорошо еще, что я знал наизусть каждый поворот и обрыв, так как мысли мои были далеки от управления машиной. Я ничего не мог понять. Видимо, что-то случилось. Почему меня вызывают сейчас? В Главном управлении знали, что я прохожу интенсивный курс и у меня на счету каждый день, особенно перед последними экзаменами. В июле будет несколько недель каникул, и я в любом случае приехал бы домой. Почему бы тогда и не провести консультацию? К чему этот неуместный и внезапный вызов? Правда, в Конго вспыхнула гражданская война, возможно, что это потребовало нескольких срочных назначений, отсюда и необходимость моего безотлагательного возврата к оперативной работе. Однако и это объяснение меня совершенно не удовлетворило. Чем больше я думал о вызове, тем меньше он мне нравился. Подъезжая к дому, я уже не сомневался: оставался только один выход. Моя сирийская виза еще действовала, граница же с Сирией — в нескольких часах езды от Бейрута. Как только сына выпишут из больницы, в считанные дни я отвезу жену и детей в Дамаск, где и объясню ей все как есть, как бы болезненно это ни было, предложу выбирать, поедет ли она со мной в Советский Союз или же, забрав детей, вернется на машине в Бейрут, а оттуда в Англию.

Я плохо спал той ночью, вновь и вновь прокручивая в голове ситуацию. Наступившее теплое солнечное утро дало моим мыслям новое направление.

Меня и раньше довольно часто внезапно вызывали в Лондон. Каждый раз меня мучили дурные предчувствия, но всегда все заканчивалось благополучно. То совещание, то курсы, то консультация… Почему сейчас должно быть что-то иное? Если я сбегу из-за одних только догадок, то не буду ли мучиться потом всю жизнь, что, возможно, оставил свой пост без мало-мальски серьезных причин? А жена? Что я скажу ей и как она это воспримет? Не собираюсь ли я лишить себя самого дорогого из-за какой-то химеры? Не тот ли это случай, когда трус убегает, а его и преследовать-то никто не собирается?

Прежде всего следовало срочно встретиться с советским связным и уговорить его без промедления запросить Москву, может быть, там располагают информацией, что мои дела плохи, и смогут дать подходящий совет. Тем же вечером я встретился со своим русским связным на пустынном пляже недалеко от Бейрута и объяснил ему ситуацию. Он обещал сразу же связаться с управлением и выразил надежду, что получит ответ уже к вечеру следующего дня.