Читаем Информация полностью

MB означало микроволновку. Аббревиатура — это хорошо. Особенно если учесть, что микроволновка — это устройство, предназначенное для того, чтобы обманывать время. Так или иначе, Дарко разогрел свое блюдо и уже ел его руками — то ли пиццу с манго, то ли пирог с начинкой из фаната… Ричард вспомнил, как на одной видеокассете, которую он однажды брал напрокат, его восхитило то, как герой-автогонщик общался со своим ППА — полноприводным автомобилем. Кто-нибудь, пожалуй, припомнит и резвых специалистов по космологии, толкующих о «ЧВТИП-Вселенной», то есть о Вселенной типа «что видишь, то и получаешь». Справедливости ради нужно отметить, что это не аббревиатура, а акроним. Они ведь не говорят по буквам ЧэВэТэИПэ. Они просто говорят «чвтип». Негодяи. И это им мы доверяем столь важное дело: узнать, откуда мы пришли. Во Вселенной ЧВТИП темное вещество составляет примерно 97 процентов от общей массы Вселенной. В этом темном веществе нет ничего экзотического — туда, возможно, входят планеты, более крупные, чем Юпитер, но недостаточно крупные, чтобы стать звездами. Что с этими ребятами? Откуда они берут такие названия? Например, Вселенная типа «бесплатный обед»; вселенная «сам себе режиссер»; Вселенная типа «с рожей в пролете». Мысленно возвращаясь на шестнадцать миллиардов лет назад, они находят там броские словечки, которые устарели еще полгода назад.

— Так Белладонна присоединится к нам? Да, кстати, можно узнать поподробнее, — произнес Ричард, убедившись, что голос его звучит вполне беззаботно, — что у нее с Гвином Барри?

Дарко поднял вверх палец, показывая, что ему нужно управиться с куском, требующим особого внимания, а также активной работы языка и всех коренных зубов. — Кто? — переспросил он наконец.

— Белладонна.

— Вы хотите сказать, Дива. Теперь ее зовут Дива. Понятия не имею, что у нее на уме.

— Ну да.

— А у нас всегда так: куда ни глянь — кругом Дивагейт.

Это вроде Уотергейта.

— Да, случается, — согласился Ричард. — На каждом шагу.

— В койке она просто класс.

Ричард по-прежнему стоял: ему не предложили сесть.

— О да, — произнес Дарко. — Дива обожает побалдеть.

— А как давно ты ее знаешь? Где она сейчас, к примеру?

Дарко извинился и вышел из комнаты через дверь в дальнем конце кухонной зоны. Вернувшись, он бросил на Ричарда быстрый взгляд и спросил:

— Вы кто?

— Ричард. А вы кто?

— Я — Ранко.

— Вы хотите сказать — Дарко.

— Дарко — мой брат-близнец. Он — хорват, а я — серб. На вид мы одинаковые, но между нами нет ничего общего.

— Ну, вы оба едите пиццу. У вас кусочек застрял в усах.

Парень с безразличным видом продолжал чистить языком зубы.

— Она сейчас встанет, — сказал он. — А мне пора.

Пять или шесть беспокойных секунд Ричард оставался один в комнате, куда ему вообще не следовало приходить, потом одна дверь открылась, а другая — закрылась. Если провести помикронный мониторинг этого временного промежутка, то можно было бы в нем обнаружить: страх быть изувеченным, подцепить какую-нибудь болезнь, умереть насильственной смертью, боязнь темноты (впрочем, темноты Ричард уже боялся не очень сильно), страх нищеты, бедных комнат, страх перед Джиной и ее расширенными зрачками; и среди всех этих страхов было еще чувство облегчения, ясности и уверенности, которое испытывает мужчина, предвкушая соблазн, когда знает, что перед выходом из дома он успел вымыть свой член. Ричард искоса взглянул на Диву, входившую в комнату, и подумал: это безнадежно. Он в безопасности. Я в безопасности. Нет, это не смертоносная белладонна. Это всего лишь ядовитый плющ. Мы все в безопасности.

— Привет.

— Привет.

— Ричард.

— Дива.

Она покружилась на месте, чтобы он мог ее оценить, потом посмотрела на Ричарда и сказала:

— Белладонна — это я.