Читаем Индивидуум полностью

— Ты говоришь так, словно у Света есть разум, — нахмурился я, делая небрежный жест рукой. — Будто он какое-то подобие бога, управляющего нами по своей прихоти.

— А с чего ты взял, что это не так? Почему ты думаешь, что Свет — всего лишь генерируемая нами сила, созидающая и разрушающая? Почему считаешь, что за это Свет ничего не просит в ответ?

Я задумчиво уставился на пол.

— Потому что ответа нам все равно никто не даст.

Сара кивнула.

— Мы обучены умирать, когда-то я тебе об этом уже говорила. Причем самим Светом. Но ведь именно он несет жизнь, тепло, добро. Он приносит мир. Может, не для нас, но для многих других. Потому я служу Свету так преданно, насколько могу.

Меня начало пробирать легкое раздражение от этой фанатичности. Кажется, я даже вспомнил, чем меня бесила старая Сара.

— Но ты ведь теряешь себя. Сара, мне известно про твоего отца, что он стал падшим. — От этих слов протекторша помрачнела. — Но ведь ты не такая! Ты не слабая, ты не сбежишь, раз настолько веришь в наше дело. В жизни есть столько вещей, которые…

— У меня ничего не осталось кроме Света, — твердо сказала она, глядя прямо мне в глаза. — Ничего и никого. Уже давно.

Она бросила мне журавлика. Я поймал его и прочитал надпись на боку «986 — Ламия Казвини».

Внутри все свернулось в ком.

— Ты их считаешь. Каждого.

— Да, и не только близких. Знакомые протекторы, адъюты, приземленные, которых не спасла. Мне хотелось стать сильнее ради них всех, чтобы защитить. Не быть настолько слабой. — Сара со вздохом притянула к себе небольшую коробку, стоявшую между креслом и окном. — Когда Грей убил Маркуса… что у меня оставалось, кроме Света? В долгосрочной перспективе. Все вокруг погибали. Тогда я правда думала: а может, сбежать? Думала намного чаще, когда все вокруг начали шептаться о моем отце — такая интересная новость! Я испугалась этих мыслей, соблазнов. А чувства, они… — ее лицо исказилось, будто от глубокого смятения, — ранят. Тем самым делая меня никудышной. Но, не имея чувств, я не боюсь, не сомневаюсь в себе. И так обретаю силу. Ты ее видел. Так что да, Макс. Быть живым оружием мне проще. Во всех смыслах.

Я вспоминал ее монструозную квинтэссенцию, порождаемую загубленными эмоциями. Об этой силе она говорила? Или о стойкости и слепой верности всем постулатам Света? Глядя на Сару сейчас, я видел и ощущал стену апатии, которая не сходила ни на секунду, даже если ее душа и выдавала иные недолгие эмоции. Но апатия не была прежней пустотой. Сейчас протекторша попросту утратила ориентиры и не видела смысла ни в чем. Особенно в своем существовании.

За пределами бесчувственного вакуума смысла так и не нашла.

И тем не менее…

— И тем не менее кольцо ты до сих пор не надела обратно.

Сара вздрогнула, как от хлопка. Затем открыла крышку коробки и начала перебирать содержимое.

— Пустым оружием быть проще, — продолжил я. — Но ты и сама знаешь, что все пережитые эмоции стоят того, чтобы с трудом зарабатывать каждую из них.

Из коробки она достала несколько книг. Верхний — учебник по физике. Сара разглядывала его с легкой улыбкой ностальгии.

— Это то немногое, что осталось у меня от брата. А еще записка, написанная им перед пропажей, — сказала она и выудила из страниц открытку.

Я взял ее и удивленно взглянул на затертую бумагу. Там был нарисован маяк в поле. Тот самый, красно-белый, ставший Центром души Сары. А на обратной стороне надпись:

«Однажды мы увидим мир».

— Когда он исчез, мать выбросила все его вещи, чтобы не горевать. Но она все равно плакала. Сначала погиб отец, затем Томас… Она говорила, что он умер, но я думаю, Томас не выдержал ее нападок и сбежал. Все в моей семье сбегали, как видишь. В минуты слабости. Но я не допущу, чтобы это коснулось и меня.

— Мы поможем, — уверенно сказал я. — Отложи пока кольцо. Дай нам шанс. Тебе не нужно больше прятаться.

— А ты, Макс? Как долго собираешься скрывать себя?

Она медленно встала и присела на столик передо мной, взглянула в мое потрясенное лицо, внимательно всматриваясь в каждую его точку.

— Я знаю, кто ты.

— Ты о чем? Я…

— Не притворяйся. Ты пронес меня сквозь собственную душу, забыл? Я знаю, что ты не хотел бы, но я видела. В зеркалах. И тебя самого в Параорбисе. Там ты был правильным.

Она протянула руки к моей шее, от прикосновения я напрягся как от раскаленной стали.

— Позволишь?

Я дышал часто и глубоко, сердце взволнованно билось. Мое молчание она приняла за согласие. Вытаскивая амулет из-под толстовки, Сара кончиками пальцев коснулась кожи. Костры в ее душе погасли, оставив беспросветную ночь и терпкий запах горелых поленьев. Луны в этом мире не было. Лишь чернота внизу и крошки вспыхнувших звезд.

Она сняла подвеску. И продолжила смотреть на меня. Не как на что-то неведомое, неправильное, не как на человека с отклонениями. Сара глядела с таким же спокойным любопытством, как и раньше. А я… мне вдруг стало так легко.

— Ты сын Антареса, — нарушила молчание она. — Всегда понимала, что с тобой что-то не так.

— Если тебе станет проще, то я и сам не знал этого, пока не нашел оболочку Антареса.