Читаем Индийская принцесса полностью

– Рани-сахиба не уйдет, – раздраженно сказал он. – Мы поначалу решили, что, если наш план сработает, хаким-сахиб и Манилал выведут ее отсюда сразу, как только она переоденется дворцовым слугой, а я разыщу тебя, и мы последуем за ними. Так было бы лучше для всех нас, и сперва она согласилась. Но потом вдруг заявила, что не уйдет, пока не увидит, как сестра станет сати. Попробуй переубедить ее. Мы не сумели, хотя, видят боги, очень старались.

Гнев полыхнул в душе Аша, и, не обращая внимания на присутствующих, он стремительно прошагал через комнату, схватил Анджули за плечи и рывком развернул лицом к себе.

– Это правда?

Резкость его тона не передавала и малой доли ярости, владевшей им, и, поскольку Джули не ответила, он в бешенстве тряхнул ее.

– Отвечай!

– Она… Шушила… не понимает, – прошептала Анджули, чьи глаза по-прежнему хранили застывшее выражение ужаса. – Она не понимает, что… что ее ждет. А когда поймет…

– Шушила! – Аш выпалил имя так, словно это было непристойное ругательство. – Всегда Шушила, эгоистичная до самого конца. Полагаю, она взяла с тебя обещание сделать это? Очень на нее похоже! О, я знаю: она спасла тебя от смерти на костре вместе с ней, но, если бы она действительно хотела отблагодарить тебя за все, что ты для нее сделала, она бы спасла тебя от мести визиря, приказав тайно вывезти тебя из княжества, а не попросила бы явиться сюда и присутствовать при своей смерти.

– Ты не понимаешь, – безучастно прошептала Анджули.

– О нет. Здесь ты ошибаешься. Я прекрасно все понимаю. Ты по-прежнему загипнотизирована этой истеричной маленькой эгоисткой, и ты готова рискнуть своим побегом из Бхитхора и подвергнуться ужасному увечью, заодно погубив всех нас: Гобинда, Сарджи, Манилала и меня, – чтобы только выполнить последнюю волю своей дорогой сестрицы и посмотреть, как она совершает самоубийство. Мне плевать, какое там обещание она взяла с тебя. Ты его не выполнишь. Если ты не пойдешь сама, я понесу тебя на руках.

Он испытывал неподдельный гнев, но одновременно часть его сознания говорила: «Это Джули, которую я люблю больше всего на свете и которую не надеялся больше увидеть. Наконец-то она здесь, со мной, а я в состоянии лишь злиться на нее…» Это не имело смысла. Как не имела смысла и угроза понести ее на руках, ибо если что-нибудь и привлечет к ним внимание, так именно это. Он не может нести Джули, она должна идти сама, и идти добровольно. Другого пути нет. Но если она не пойдет?..

Похоронная процессия находилась уже совсем близко. Нестройный резкий вой раковин и возгласы «Кхаман кхер!» и «Хари-бол!» становились все громче с каждой минутой, и отдельные голоса в толпе внизу начали подхватывать крики.

Анджули машинально повернула голову, прислушиваясь, и при виде этого медленного, заторможенного движения Аш внезапно осознал, что в нынешнем своем шоковом состоянии она не поняла ни слова из его гневных речей. Он глубоко вздохнул и овладел собой, его руки у нее на плечах расслабились и стали нежными. Ласково, словно уговаривая ребенка, он сказал:

– Ты должна понимать, милая: пока Шу-шу думает, что ты здесь и молишься за нее, она чувствует удовлетворение. Послушай меня, Джули. Она не узнает, что тебя здесь нет. Хотя мы с тобой все видим сквозь чик, никто из находящихся снаружи нас не видит. Ты даже не сможешь подать ей знак. А если ты закричишь, она тебя не услышит.

– Да, я знаю. Но…

– Джули, ты только причинишь себе жестокую муку зрелищем, воспоминание о котором будет преследовать тебя до конца жизни. И это ей не поможет.

– Да, я знаю… но ты можешь. Ты можешь помочь ей.

– Я? Нет, дорогая. Ни я, ни любой другой из нас уже ничего не в силах сделать для нее. Мне очень жаль, Джули, но это правда, и ты должна смириться с ней.

– Нет. Это неправда.

Анджули схватила Аша за запястья, и глаза ее, прежде остекленелые, расширились, обрели осмысленное выражение и взглянули на него умоляюще, и он наконец увидел ее лицо, потому что конец тюрбана ослаб, когда он тряс ее за плечи, и сполз под подбородок.

При виде этого лица острая боль пронзила сердце Аша. Оно страшно изменилось – гораздо сильнее, чем он мог себе представить. Исхудалое до крайности, оно носило печать горя и отчаяния и было таким бескровным, словно последние два года Джули провела в подземной темнице, куда не проникал ни единый луч света. На нем появились скорбные складки и глубокие впадины, каких не было прежде, а темные круги у нее под глазами не имели ничего общего с искусным применением краски для век или сурьмы, но свидетельствовали о страхе, и невыносимом нервном напряжении, и о слезах – океане слез…

Слезы и сейчас стояли у нее глазах и слышались в сдавленном, умоляющем голосе, и Аш отдал бы все на свете за возможность обнять ее и утешить поцелуем. Но он знал, что этого делать нельзя.