Читаем Иначе не могу полностью

Иначе не могу

И вот здоровенный мужик по ночам принимает люминал, чтобы уснуть. И ищет массу причин для поездок на первый промысел. Как это, оказывается, радостно, когда видишь ее за пультом! Зеленые, красные отблески сигнальных лампочек путаются в волосах, пробегают по руке, плечам. Прижав к уху телефонную трубку, она что-то говорит. Шевелятся губы. Делает записи в тетради. И палец с ущербинкой — в чернилах. А разве солидно — стараться пройти под окнами, где расположился учебный комбинат, чтобы на секунду увидеть ее?.. Смешно — впервые поцеловал Дину в этом городе, неожиданность встречи бросила их друг к другу. О чем она думает? Многое б дал Андрей, чтобы узнать… Сейчас, когда ее и его жизнь пошли параллельными курсами, надо решать. Пора кончать осточертевшую обоим волынку.

«Кто ты, Дина? Меня мучает сознание моего бессилия понять, почему все так получается. Не верю, что я совершенно безразличен тебе. Повторяю снова: мертвым не больно. Я не могу без тебя. И лучше слов, чем эти, еще не придумал. Не умею».

Не любивший откровенничать, зачастую отделывавшийся шуткой от неизбежных вопросов по поводу своей затянувшейся холостяцкой жизни, Андрей как-то захотел излить душу Сергею. Несмотря на то, что время от времени он чувствовал в себе что-то похожее на ревность к нему и усилием воли подавлял в себе это. «Глупости. Будь мужчиной». Но разговор не получился. Сергей, понимающе улыбнувшись, развел руками:

— Я, Андрюха, сам не знаю, как мне распутаться с прошлым. Помнишь ведь Римму? А что касается Дины… Просто пойди к ней домой, нахально — а что тут особенного? — и попытайся все точки над «i» поставить. А вообще-то она странная. Как в башне живет. А может, это и правильно. Зато отличной супругой будет.

Нет, неважным оказался Серега советчиком. Будто все это так просто…

Скважина забастовала окончательно. Еще недавно она аккуратно выдавала «на гора» четыреста тонн жидкости, а теперь, как в насмешку — пятьдесят. А нефти в ней? Тонн тридцать, не больше. Сергей давно побаивался ее и при первых же признаках очередного каприза принимал необходимые меры. Ничего на сей раз не помогло: ни кислотная обработка, ни промывка горячей нефтью.

Мастер Тимофеев, сплюнув, отошел от скважины. Осторожно перевязал палец — сорвался ключ с гайки.

— Что ты к ремонтникам лезешь? — проворчал Сергей. — Вывозился, как леший. Иди, перемени повязку-то. — И, оглядев донельзя замазученную скважину, поморщился:

— Не умеем чисто работать. Авгиевы конюшни.

— Любишь нефть — люби и пачкаться, — буркнул Тимофеев. — До белых халатов еще не дожили.

— Э-э! — отмахнулся Сергей. — Плохому танцору, сам знаешь, что мешает.

Мастер искоса взглянул на Старцева: досиня выбритый, в плотной заграничной куртке с алюминиевыми застежками. Стрелки на брюках — пальцы обрежешь. Но вид озабоченный. Впрочем, в последние месяцы это выражение не сходило с лица Сергея.

— Операторам подскажи — пусть выскоблят территорию скважины.

— Устали люди, Сергей Ильич. Третий день, стало быть, на ногах.

— Скоро Первое мая — забыл? А скважина где? Прямо у въезда в город. Скажут, устроили безобразие у парадного. Ничего, пусть поработают, потом возьмут отгул.

Сергей поежился от ветерка. Посмотрел на часы, зашел в крошечную будку, закурил. «Видел бы Фатеев — на десяти собраниях упомянул бы». Погасил сигарету. Тяжело ввалился Тимофеев, уселся на скамью, уронив меж колен лопатообразные большие ладони. Пепельный клок волос выбился из-под кепки. Широкие крылья носа — в нефти. И вдруг Сергей ощутил внезапный прилив жалости к своему немногословному и безотказному мастеру. Вспомнилось, как бессовестно иной раз перекладывал свои прямые обязанности на его сутуловатые плечи. Он положил руку мастеру на колено.

— Плохо выглядишь, Ефим Иванович. Лица на тебе нет.

— А у многих из нефтяников ты свежие лица видел? Все как копченые сельди.

— Отдохнуть бы тебе надо.

— Не привык я, стало быть, в домах отдыха бока отлеживать. С тоски заболею. А насчет «свалиться»… В концлагере чуть потруднее было.

Сергей поднял на него глаза.

— В концлагере?

— На что переводить-то будем скважину?

«Он был в лагере смерти? Тимофеев?»

— Что ты сказал?

— С геологами говорил? На какой способ эксплуатации будем переводить скважину?

Сергей чувствовал, что еще немного — и он выйдет из себя.

— Что вы мне суете электронасосы? — все же вспылил он. — Я же тебе, Жора, ясно сказал, что характеристика…