Читаем Иначе не могу полностью

— …у нас, мусульман, такая пословица есть: когда коровы воду пьют, телята лед лижут. Не мешало бы кое-кому из вас об этом помнить. Это я об уважении толкую. Заслужили мы его или нет, дочка? Думаешь, не обидно, когда такие, как… Анатолий тычут в глаза четырехклассным образованием? А когда мне было учиться? До самой войны кормил еще семью старшего брата, забрали его в известное место. А в войну измяло так, что раздеться на людях нельзя. Какая там учеба! Телевизор посмотрю — и голову ломит, мочи моей нет. А мне обидно, Любаша! Давеча на вечере в день армии пошел в ресторан с фронтовым дружком, Васькой Некрытовым — он в моем экипаже водителем-механиком был, а сейчас мастер на пятом промысле, не знаешь? Ну, как водится, нацепил свои награды, не планки, а живьем. Был там и этот… как уж… Осташков. Так какой-то сопля в клоунских штанах с конями на заднице сказал мне вслед, когда уходили: «Повесил дядя побрякушки…» В глазах потемнело, кинулся к нему. Да Осташков опередил — как щенка выбросил из зала, чуть дверь не слетела с петель. Силен, бугай! Да… А вот Старцев, к примеру, другой. Как-то зашел к нему по делу домой. Усадил, позвал соседа — Федора Акимыча, я его знаю, кочегаром на первой котельной работал — угостил каким-то чудным вином и все расспрашивал про Германию, про свалку у Прохоровки. Слышала про бой у Прохоровки? Вот… Заварил он кашу с подземным ремонтом. Правильно, нечего очки людям втирать. Я же этого Сбитякова как облупленного знаю. Прикурить за так не даст. Эх, Любаша, топаешь вот так, топаешь, а когда до конца дотопаешь — одному аллаху ведомо…

Мастер подземников Сбитяков, тот самый, что подошел к Сергею после его выступления на совещании, улыбался широко, торжествующе. Морщины пробежали по загорелому лицу, победно блестели металлические зубы. Все это было так неуместно и бестактно, что даже членам бригады стало не по себе. А дело обстояло из рук вон плохо. Снова оборвалась штанга, на которой в стволе скважины подвешивается глубинный насос.

Лоснящиеся от нефти дюймовые металлические прутья были беспорядочно свалены друг на друга рядом со скважиной. Сиротливо болтались в переплетах вышки крюки для подъема труб.

— Вот тебе и гарантия, — с откровенным удовлетворением прервал затянувшееся молчание Сбитяков. — На все сто процентов. Недели не поработала — и привет семье.

Сергей, сидя на корточках, рассматривал место обрыва. Оно было залеплено нефтью, и пока было трудно сделать определенные выводы. Бригада покуривала в сторонке. Сбитяков нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Как ход полированного штока? — сухо спросил Сергей.

— Нормальный ход.

— Число качаний?

— Соответственно.

— Штанговращатель работает?

— Как часы.

— Штанги новые?

— Да какие там новые, — протянул Сбитяков, незаметно переглядываясь с рабочими. — Привезли с другого участка. Видать, заменяли качалку электроцентробежным насосом, а штанги за ненадобностью — к нам. Вот и результат. Усталость металла, ясное дело.

— Ладно, приступайте. А с тобой у меня будет разговор особый, — жестко, отчеканивая каждое слово, сказал Сергей. — Я смотрю, Павел, ты меня за дурачка принимаешь. А зря. Мне кое-что уже ясно. Вот тут в блокноте у меня все данные по режиму, регулированию станка. Еще поговорим попозже.

— Поговорим, — машинально повторил Сбитяков. Улыбку с его лица словно ветром сдуло. — Только зря ребят подозреваешь. По совести делали.

— Цена твоей совести — стертый пятак. Я ведь отлично понимаю твою игру, Павел. Знаю, какие ты разговорчики ведешь. Только смотри, как бы я твои козырные карты не вытянул.

— Ну, будет! — вскинулся мастер. — Ты мне рот-то не затыкай!

Сергей зашагал к машине, но обернулся и еще раз спросил:

— Значит — штанги старые?

— Я уже сказал! — Лицо мастера внезапно отяжелело.

Весна. Четвертая весна забот. Он в последние годы по-настоящему и не ощущал ее — настолько засасывала работа. И стал рассматривать это время как неизбежное зло… Беспомощно вязли богатыри — С-100, могущие черта выволочь из преисподней, обиженно ревели передвижные пропарочные установки, сапоги перетаскивали на себе целые центнеры грязи. В грязи тонули скважины, обслуживающий персонал сбивался с ног, очищая вокруг них территорию. И больше всего бюллетеней подписывали начальники участков в весенние дни.

По ночам звучали неслышные залпы древесных почек, в лесу утрами стлался сизовато-золотой туман, на дымящейся пашне истошно орали грачи. Все реже появлялись в будках молодые операторы — с них весна снимала усталость. Девчата утыкали все углы участка и диспетчерской нежными и хрупкими, как выздоравливающий ребенок, подснежниками. Частенько добытчики шли с работы пешком по зеркальной ленте асфальта, вплетающегося в ажур городских автострад. Весна, весна… Щедрая, как человек, которому ответили взаимной добротой.