Читаем Импрессионисты полностью

Когда взрослые и их ученики так долго учатся вместе, их сообщество начинает превращаться в то, что я как-то назвал "учебно-литературным направлением". Образуются свои пристрастия, свой стиль обсуждения произведений, свой особенный язык. Не взрослый привносит это и не ребята. Это происходит само собой. Если немного приглядеться и пофантазировать, то вокруг Школы диалога культур, придуманной Библером, можно увидеть по крайней мере три "учебно-литературных направления". Вот будетляне-футуристы, ученики Вениамина Литовского, харьковского педагога. Они мечтают о победе Спартака и декабристов, в диалогах об исторических событиях пытаются изменить их ход, они всегда активны и остро социальны. Школа для них - центр микрорайона. А они - прогрессоры и преобразователи мира, "председатели земного шара". И тексты у них такие. А вот, в том же Харькове, школа "Очаг" и ученики Владимира Осетинского. Это - "структуралисты". Они читают Проппа и Лотмана, Якобсона и Аристотеля. Учатся науке читать и понимать текст. Осваивают разные техники анализа произведения.

РЕПЛИКА В. ОСЕТИНСКОГО: - Мы не "структуралисты " вовсе, а "пониматели". Мы учимся понимать Другого, а не собственные впечатления. Для нас книги - это Речь Другого (Софокла, Данте), его "образ мира", его определение "последних вопросов бытия". Мы учимся понимать мысль Другого и видеть (переживать, восхищаться) то, что превращает его словесное высказывание в произведение искусства. Впрочем, судя по очень интересным сочинениям, и Ваши, С.Ю., ребята вовсе не "импрессионисты", а "пониматели" (Харьков, ноябрь 1996, гимназия "Очаг").

Мы, красноярские выпускники Школы диалога культур, мы - импрессионисты... Мы читаем книги, слушаем музыку, смотрим спектакли и фильмы. Литературоведческих работ пока не читаем. И - замечаем на полях, маргинально - свои впечатления от увиденного, прочитанного, услышанного. Этими впечатлениями и изображением впечатлений - в эссе, стихах, рисунках мы и живем. Может быть, это не столь академично, как в культурологических лицеях. Зато - живо и интересно. Жажда услышать впечатление другого, поделиться своим впечатлением сильна в нас...

... фильм назывался "Женщина дня". Режиссера никто не вспомнил. И я не знаю до сих пор, чье это. Сценарий прост, как... почти как пьесы Марины Цветаевой. Мужчина. Женщина. Борьба за власть. Внезапный гость. Его роль вдруг берет на себя коротенькая музыкальная фраза - и вбирает его жизнь. Вбирает, всасывает - как губка кровь из сочащейся раны. Этот случайный убит в конце. Сползает по кирпичной (?) стене... как на кладбище Пер ла Шез. Фабулы почти нет. И при этом - фантастическая работа режиссера и оператора. Ряд остановленных мгновений, живописно точных ... едва ли не каждый кадр выхваченный из движущегося потока жизни яркий и странный зрительный образ. Сравнила бы разве со "Сталкером" Тарковского - с его неподражаемым сюрреализмом, особенно в величественно-печальной второй серии. Но там сюр, очень выразительный, мощный. А здесь - импрессионизм, без всякого сомнения.

Они сами "Женщину дня" каким-то образом открыли. Учуяли, схватили, принесли видеокассету. В клювике. Чтобы ты причастился. А потом - и я.

Ни с чем не сравнимое удовольствие смаковать детали, вдруг угадывать ... вдруг понимать, что значит... вдруг чувствовать свои слезы и - сдерживать улыбку, неожиданно расслышав где-то там, в углу дивана, за спиной, такой осторожный и такой отчетливый шепоток:

- она плачет?!.

Ю.Вятчина.

СОЧИНЕНИЕ ПО ПЬЕСЕ ОСТРОВСКОГО "ГРОЗА".

Начиная писать сочинение, я так и не смогла определиться в своем отношении к пьесе "Гроза". Прочитав пьесу в первый раз, я решила, что пьеса мне не понравилась, она не вызвала во мне никаких эмоций. Мне показалось, что пьеса слишком проста и примитивна. С одной стороны, я понимала, чем вызвано столь негативное, даже в некоторой степени равнодушное отношение к "Грозе", оно, конечно же, было вызвано Достоевским, а именно "Преступлением и наказанием" и "Братьями Карамазовыми". У Достоевского не было такого четкого разделения героев на плохих и хороших, как у Островского, и события в романах Достоевского были гораздо сильнее, сложнее и непонятнее, чем у Островского, в пьесе которого все происходящее достаточно просто, понятно и предсказуемо. (Только потом я осознала, что это совсем не так, что все гораздо сложнее, когда заставила себя, как ни странно, прочитать "Грозу" во второй раз). С другой стороны, я, конечно же, понимала, что пьеса - это не роман, и что мое впечатление и понимание "Грозы" могло быть поверхностным, но ничего с собой поделать не могла. Я не могла так быстро "переключиться" с Достоевского на Островского и поэтому, как было уже упомянуто выше, я заставила себя прочитать "Грозу" еще раз.